Воздух больше ничего не сдерживает. Ветер может свободно летать над головами, а я могу наполнить легкие. Во мне поднимается восторг, когда я вижу, что в толпе больше нет ни ненависти, ни веселья. Только скорбь и печаль от того, что умирает королева.
На колени опустились все. Почти. Стоять остались двое. Чарльз Брэндон, герцог Саффолк, друг и зять короля. И мой муж. Генри возвышается надо мной, и одной рукой я держусь за его ногу.
Он удивленно оглядывается по сторонам, но продолжает стоять. Я поднимаю на него глаза и легонько трогаю за руку.
— Генри, она же сейчас умрет.
Он смотрит на меня, печально улыбается и качает головой. Потом снова устремляет взгляд на эшафот и пошире расправляет плечи. Я горько усмехаюсь. Ну конечно. Королевский сын не встанет на колени перед отцовской шлюхой.
— Принесите мой меч! — кричит палач в сторону лестницы.
Анна быстро поворачивает голову. Она не видит, как палач медленно извлекает меч из кучи соломы позади нее. Лезвие тускло блестит, отражая пестрое майское небо. Палач замахивается и крутит оружием над собой, чтобы набрать обороты.
Раз, два…
Генри со всей силы прижимает мою голову к своей ноге, и я утыкаюсь носом в его бедро. Когда он вздрагивает, я понимаю, что Анны больше нет. Крики толпы тонут в грохоте пушек и перезвоне тауэрской часовни.
Я уже готова заплакать, когда понимаю, что Генри начал странно дергаться. Его рука почти отпустила мою голову, и даже когда я поднимаю лицо к эшафоту, он меня не останавливает.
Кровь толчками вытекает из обрубка, который был шеей Анны. Залита ее кожа, ее платье, эшафот и трава под ним. Всё, всё вокруг залито кровью. Так много крови в одном человеке, Боже, настоящее море крови.
Меня мутит, я не могу дышать, всё тело онемело от ужаса. Взгляд мечется в поисках чистого места, где нет крови, но она везде, куда бы я не посмотрела. Голова Анны лежит в куче красной соломы, и ее бездонные глаза устремлены к небу. А ее губы продолжают шевелиться.
Губы шевелятся. На отрубленной голове.
Я хочу закричать, но получается только хрипеть. Я в ужасе поворачиваюсь к Генри, но он не смотрит на меня. Он тоже это видит. Он изо всех сил осеняет себя крестом и читает молитву, пытаясь понять, как такое возможно.
Тауэр-Грин почти опустел, а тело всё лежит. Море крови темнеет и становится густым, как остывающая смола. Четыре девушки не могут понять, что делать с Анной, как ее похоронить. Король не дал по этому поводу никаких указаний. Просто забыл. У него полно других дел, подготовка к свадьбе с Джейн Сеймур идет полным ходом.
Две девушки тащат на себе пустой деревянный ящик для стрел, пока две другие стаскивают окровавленное тело с эшафота. Королева тонкая, но им все-таки приходится сделать усилие, чтобы втиснуть ее в импровизированный гроб. Мадж Шелтон укладывает голову Анны к ее руке.
Когда Мадж подходит к нам, мы всё еще в оцепенении. Я сижу на траве, прислонившись к ноге Генри, потому что другой опоры нет.
— Ваша Светлость, — дрожащим голосом говорит она, обращаясь к моему мужу. — Герцогиня, — на этот раз она кивает мне. — Помогите нам, пожалуйста. Нужно отнести ее в часовню, но мы боимся уронить. Слишком тяжело.
Генри смотрит на Мадж и молчит. И я молчу. Я знаю, что он не хочет прикасаться к этому ящику, но не потому, что ненавидит Анну. А потому, что ему страшно. И мне страшно.
Этот страх не похож на узел в животе, и ни на что другое мире не похож. Это что-то гораздо более глубокое. Дикое. Древнее. То, что заставляет тебя бояться темноты. Бояться, что тень в углу наблюдает за тобой.
Бояться, что мертвецы умеют разговаривать.
— Пожалуйста, — шепчет Мадж. — Нужно же ее похоронить. Нельзя же так оставить.
Первым голос обретает Генри. Он проводит рукой по лицу и делает глубокий вдох.
— Да. Надо отнести.
Две девушки хватаются за ящик справа, еще две слева. Генри рывком поднимает ту часть, где должны быть ноги. Я делаю усилие и держусь за сторону, где должна была быть голова.
Пока мы идем до часовни, тишину нарушает лишь пение птиц и наше дыхание. Я прислушиваюсь к каждому шороху и молюсь, чтобы Анна умолкла навечно. Потому что мне кажется, что из-под крышки я слышу ее шепот.
Пока мы идем до Стрэнда, я ничего не чувствую. Не вижу оживленных улиц и толпящихся на них людей. Не могу посмотреть на облака, нависающие над домами. Мне всё равно, что мои ноги утопают в пыли и грязи.
Я не чувствую руку Генри, которая сжимает мою.
— Ты говорил, что она не умрет.
— Разве?
Я пытаюсь воскресить в памяти все наши последние разговоры. Нет, он не врет. Он и правда ничего не обещал. Это я сама себе придумала. Хотела верить, что король — не чудовище. Пыталась внушить себе, что королеву нельзя убить. Что титул защищает ее, как рыцарский доспех.
Когда мы заходим в апартаменты, Гарри уже там. Уже пьяный. Он накидывается на Генри и отчитывает так, словно тот его ученик.
— Фиц, какого дьявола? Я же сказал, что ее нужно увести! Ей нельзя на такое смотреть!
Генри поднимает глаза, но как будто не видит его.
— Она хотела остаться.
— И что?
— Не в моей власти было ее увести.
— Черт, а в чьей?!
