Из майской бойни живым вышел только Томас Уайетт. Он видел казнь пятерых мужчин на рассвете, но я едва ли осмелюсь когда-нибудь прочитать стих, который он им посвятил.
В этот раз шаги застают меня вечером, пока я открываю окна настежь, чтобы впустить в свое жилище побольше воздуха. Запах реки ударяет мне в нос, когда служанка докладывает, что пришел отец.
— Чарльз Брэндон — наш новый лучший друг! — радостно кричит он вместо приветствия. — Тебе нужно подружиться с его дочуркой от первого брака, через нее ты станешь ближе к королеве.
Сегодня открылся парламент, и отец пришел навестить меня сразу же после заседания Тайного совета. Там приняли акт, согласно которому у короля больше нет законнорожденных детей. И Генри, и леди Мария, и малышка Элизабет теперь бастарды. Специальный статут позволяет королю самому выбирать преемника.
— Брэндон, как и я, считает, что раз уж все королевские дети теперь незаконны, сын должен быть первым в очереди на престол, — продолжает отец.
— Джейн разве не должна родить принца?
— Будем надеяться, что ее утроба так же пуста, как она сама, — усмехается отец. — Можешь начинать собирать вещи, ты переезжаешь ко двору.
— Я не хочу возвращаться.
— Ты бы знала, как много не хочу я, дорогая. Но королеве нужны дамы, а нам нужно напомнить королю, что его сын женат. Он ведь женат?
Отец смотрит на меня с хитрым прищуром, а я делаю вид, что смущаюсь. Он уже всё знает про нас с Генри? Я всё еще не призналась ему, что мы завершили брак.
— Конечно, он женат, — говорю я, стараясь улыбнуться и увести разговор в другое русло. — Он… Его Светлость навещал меня и выразил надежду, что осенью мы сможем переехать в одну из его резиденций.
— Глупости! — смеется отец. — Вы должны жить при дворе! Королю нужно почаще видеть своих прекрасных молодых детей, которые спасут династию.
— Есть еще Маргарет…
Улыбка пропадает с отцовского лица.
— Она не будет королевой.
— Но она же теперь единственная законная…
— Так, это уже не твоего ума дело. Просто собирай вещи и готовься пониже поклониться новой госпоже.
Он уже готов направиться к выходу, когда я делаю глубокий вдох и всё-таки произношу вслух то, что крутится у меня в голове.
— Я не вернусь ко двору, пока там Джейн. Я не хочу ей служить. Она мне не нравится.
Когда отец медленно поворачивается ко мне, гнев на его лице смешан с удивлением. Как будто с ним заговорила табуретка. Он подходит ко мне вплотную и нависает, выдыхая ярость мне в лицо. Точно так же он нависал над матерью, когда она говорила то, что ему не нравится.
Он заносит руку вперед, и мне кажется, что сейчас его ладонь с размаху ударит по моей щеке, но вместо этого отец впивается пальцами мне в плечо.
— Мне плевать, чего ты хочешь, — выплевывает он слова сквозь зубы. — Мы и так ходим по краю, король почти забыл, что шлюха была с нами в родстве. Ты вернешься ко двору и поцелуешь Сеймур в зад так искренне, как она прикажет, поняла?
Я смотрю на него и боюсь вздохнуть. Он встряхивает меня так, будто пытается привести в сознание.
— Ты меня поняла?!
Я киваю. Решимости с ним бороться во мне больше не осталось.
— У тебя есть время до конца июня, чтобы собрать барахло. Или будешь жить под мостом. Если, конечно, у тебя не появилась пара-тройка поместий, чтобы самой за себя платить, герцогиня.
Последнее слово он произнес с особой издевкой. Отец отпихивает меня от себя и уходит, оглушительно хлопнув дверью, а я пытаюсь отдышаться, будто пробежала сотню миль. Еще никогда мне не было так противно от того, что я должна вернуться в Уайтхолл.
Я провожу дни в одиночестве, вспоминая жизнь, которая у меня была, и старательно избегая мыслей о той, что теперь будет. Притворство. Любезности. Рубашки для Джейн Сеймур, которые она раздаст беднякам. Когда я узнаю, что она взяла себе девиз: «Готова подчиняться и служить» меня распирает от ее гнусного лицемерия и почти веселит, как точно Шелти однажды подметила ее натуру.
Джейн должна была служить королеве, но вместо этого она села на ее окровавленный трон. А я должна буду подчиниться той, что ненавижу всем сердцем. У меня впереди еще две недели, чтобы свыкнуться с тем, что я — не моя мать. Во мне нет столько воли, чтобы идти против отца, отстаивая свои принципы.
Я сижу у окна и ловлю солнечный свет в тиснении моей книги. Пытаюсь отвлечь себя чтением стихов, разглядываю каракули Шелти. Она заходила ко мне на днях, буквально на пять минут, чтобы сообщить, что сказала Клеру «да». Когда я спросила, как себя чувствует Мадж, подруга побледнела.
Ее сестре снятся кошмары, и она всерьез задумалась над тем, чтобы уйти в монастырь.
Быстрый стук в дверь застает меня вечером, за несколько часов до заката.
— Гарри!
Брат стоит на пороге и лукаво улыбается. Кажется, в нем стало больше спокойствия. От него не разит вином. Я подбегаю, чтобы обнять его. Ему девятнадцать, он пэр, поэт и отец, но, когда я смотрю на него, то все еще вижу мальчишку, у которого искала защиты, когда наша мать впадала в ярость.
— Давай, собирайся, у нас мало времени.
Во мне шевельнулось беспокойство. Легкий приступ паники. Что еще может с нами произойти?
