– В следующий раз не забудь принести зарядку, – шутливо погрозила пальцем Ингрид. – Ну-ка дай сюда. – Она забрала у Лу её подарок и сосредоточенно начала тыкать в экран. – Вот, держи. – Она протянула телефон обратно, и тут как раз загорелся зелёный. – Вбила тебе номер на случай экстренных ситуаций. – Ингрид широко улыбнулась. – То есть мой. Звони мне, если что.
Кошка перешла дорогу вместе с ними, словно тоже хотела попасть на концерт. Но тут размытую луну в небе закрыли силуэты больших и удивительно неприятных птиц, с неба раздался отвратительный крик вроде вороньего, но в тысячу раз противнее, и кошка испуганно шмыгнула в темноту.
– Чёртовы гарпии! – Ингрид запрокинула голову, провожая их взглядом. – Вижу их третий раз за неделю. Не иначе, у поганок гнездо где-то в городе. Надо будет позвонить в службу отлова вредителей… Какая-то паршивая осень – то гарпии, то кумо. Что же зимой-то будет?..
– Кстати, про кумо, – сказал Сэл. – Ты узнала что-нибудь?
– Точно! – Ингрид кивнула. – Кое-что узнать удалось. У меня есть знакомые знакомых в дружине… ну, это что-то вроде нашей полиции, для разных происшествий, о которых обычным полицейским лучше не знать. Так вот. Лу, ты была права. Все пропавшие без вести – действительно или полукровки, или волшебные существа, у которых по разным причинам магии кот наплакал. В дружине тоже заметили эту деталь, и хотя расследование из-за неё особо не продвинулось, но кое-кто, с кем я беседовала, отметил этот аргумент в пользу версии, что похитители – из наших, магических кругов. Вряд ли кто-то, кто в магии не смыслит, смог бы так чётко отличать сильных волшебных существ от слабых. Гораздо вероятнее, что это действительно кто-нибудь вроде кумо. У хищников на уязвимых чуйка от природы.
– Каково, а? – Сэл с улыбкой ткнул Лу локтем в бок. – Может, перед нами будущий великий детектив?
– Надо придумать, как поспрашивать Фэй помягче, – сказала Ингрид. – Она ведь друга потеряла, о таком вряд ли хочется вспоминать лишний раз. – Она помолчала и задумчиво добавила: – Я так рада, что она снова выступает. У неё была депрессия после того случая, она почти два года не пела.
– Депрессия? – вдруг спросил Сэл. – А что это?
– Я что-то слышал, – неуверенно сказал Эмери. – Что-то про грусть, да?
– Не только, – мрачно хмыкнула Ингрид. – Я читала блог Фэй, который она вела, когда в этом тонула. Это не просто грусть, которую ты переживёшь и пойдёшь дальше, и уж точно не что-то, что можно преодолеть усилием воли. Она писала, что это… когда ничего не интересно и не важно. Ты ничего не хочешь и не можешь, и ни в чём не видишь смысла. Вдруг понимаешь, что ничего не чувствуешь к вещам и людям, которых раньше любил, и что радости не существует. Просто не существует в природе. – Она передёрнула плечами. – Жуть. Я даже представить боюсь.
– То есть вот это вот «умереть от горя» в сказках – это оно? – уточнил Эмери.
– Не совсем. – Ингрид пожала плечами. – От горя может хватить инфаркт или инсульт, да и много чего ещё. Но да, депрессия часто развивается после какой-нибудь травмы, хоть и не всегда. Это же болезнь мозга, бывают случаи, когда в жизни всё хорошо, а он всё равно не может работать как надо. Какое же там слово-то было…
– Эндогенная, – тихо сказала Лу.
Все вдруг уставились на неё.
– Эндогенная – значит, внутреннего происхождения, – объяснила Лу, не глядя на них. – Без внешних причин в настоящем или прошлом. Примерно пять-семь процентов от всех случаев развития депрессий. Я… много читала.
– Подождите, – сказал Сэл. – Вы что правда верите в эту чушь?
Ингрид нахмурилась:
– Ты о чём?
Сэл пожал плечами.
– Да обо всём этом. У вас что, серьёзно считают печаль болезнью? Может, от неё ещё и таблетки есть?
– Есть вообще-то, – сказала Лу.
Сэл рассмеялся, как будто она смешно пошутила:
– Скажи ещё, что они помогают!
Лу открыла было рот и снова закрыла. Она могла бы рассказать, что когда-то такие таблетки были очень нужны ей самой. Она была уверена, что не поможет вообще ничего, но потом начала читать истории людей, которые их принимали, и им становилось лучше. Правда, ей в итоге рецепт так и не выписали. Врач тогда сказал, что время – лучшее лекарство.
Лу отобрала бы у него лицензию за такие советы, но деваться от времени было всё равно некуда, и она поняла, что с болью можно жить. Приходится жить.
– Из-за того что у нас в мире есть волшебство, медицина там развивалась… иначе, – пояснил Эмери. – На самом деле, я бы даже сказал, что единой медицины у нас нет до сих пор. Есть разные школы целителей, многие из них делают то, что делают, больше интуитивно, чем осознанно: магия всё-таки не точная наука… И в общем, у нас чаще всего разделяют тело и душу. Считается, что тело поддаётся лечению, а душе можно помочь только косвенно – разговором, молитвой, путешествием. Всякими такими вещами. Очень интересно, что у вас не так. Я не успел пока как следует почитать о ваших представлениях о мозге, который якобы и производит то, что мы называем душой, но если вы действительно научились лечить
