Звёзды внутри тебя полностью

Рука Фэй замерла. Музыка смолкла совсем.

На мгновение вся толпа задержала дыхание.

…Мощные звуки обрушились на них, как река, прорвавшая плотину. Гитарные аккорды гремели, будто горный обвал, флейта ликовала и плакала одновременно, и голос Фэй, сильный и чистый, нёсся, как магия, как сила, которая может изменить мир и делает это прямо сейчас.

Теперь Ингрид пела в голос, и Лу поняла, что она бы и сама пела, если бы знала слова, что она хочет петь даже без слов – просто чтобы прикоснуться к этому чуду, дать урагану унести её совсем, и не важно, где она окажется, когда всё это кончится и рассеется волшебство…

– Верни меня домой!.. – пела Фэй, и ей вторил весь зал, и Лу сделала глубокий вдох и запела вместе с ними:

– Верни меня домо-ой!..

Это не было похоже вообще ни на что. Лу никогда ещё не чувствовала такого… единения. Это чувство текло сквозь неё, как электричество, от макушки до кончиков пальцев ног, и она ощущала себя частью. Кусочком целого, которое больше просто суммы входящих в него элементов, немножко родной всем этим людям и не людям, всем, кто разделил с ней этот миг.

– Верни меня домой…

Последний рефрен отзвучал, как эхо той бури, которая только что потрясла Вселенную – и ушла. Лу смутно понимала, что вокруг ревёт толпа, но слышала её, словно сквозь толщу воды.

Ингрид, сияя, повернулась к ним с Сэлом:

– Ну вот, теперь вы знаете, какая песня лучшая в мире! Ой… Малышка, всё в порядке?

Только когда она спросила, Лу осознала, что у неё по лицу водопадом бегут слёзы.

– Я… да, – сбивчиво сказала она. – Я просто… Я скоро вернусь, ладно? – И, не дожидаясь ответа, нырнула в людское море.

Пробраться к выходу было непросто, но, только уйдя с крыши, Лу смогла выдохнуть снова. Она чувствовала себя переполненной до краёв. Наверху заиграла следующая песня, но отсюда её приглушённая мелодия казалась просто фоном для тишины. Лу нужна была передышка, чтобы она смогла вернуться туда снова.

Она села на пол на лестничной площадке, прислонившись спиной к перилам и обхватив колени. Закрыла глаза.

Дверь скрипнула, на мгновение впустив шум и прохладу.

– Я не буду тебе мешать, ладно? – сказал Сэл. – Просто хочу убедиться, что тебя никто не похитит.

Он встал к перилам чуть поодаль, глядя куда-то вниз. Лу проследила за его взглядом: несколькими пролётами ниже в сумеречном фойе сидел Эмери. Он казался потерянным в своих мыслях и как будто ничего не слышал и не замечал.

Лу ждала, что Сэл сразу побежит к нему, как ребёнок после утренника несётся рассказывать родителям, как было весело на празднике. Но Сэл просто стоял и смотрел, и выражение его лица было непривычно серьёзным.

– Он очень много для тебя значит, да? – спросила Лу.

– Безумно, – тихо ответил Сэл. Он сжал в кулаке медальон-переводчик, висящий у него на груди. – Мне хочется сказать, что я его люблю, но эта штуковина подсказывает, что ты поймёшь… не так, как надо. Так странно. «Любить» – это ведь такое потрясающее слово, а вы зачем-то сузили его до предела. Как будто это только про мужчину, женщину, брак. В крайнем случае – про близких родственников. В нашем языке можно сказать «люблю» про что угодно, чем ты очень дорожишь. И про кого угодно. Я… люблю его как лучшего друга, о котором вообще можно только мечтать. Как брата, которого у меня никогда не было. Как весну, потому что зимой холодно и грустно, а весной всё расцветает. Всё это вместе и ещё больше. В нашем языке это уместилось бы в одно «люблю», и всё.