Это был тот самый кабинет. Она сейчас смотрела в окно классной комнаты, где противный усатый учитель, имени которого она так и не вспомнила, вёл свой утомительный и нудный предмет.
Комнаты, где этот противный учитель отнял у неё нож.
Лу вдруг поняла, что всё-таки чего-то хочет.
– Я должна забрать свой нож, – сказала она птенцам.
Те оставили её слова без внимания. У них хватало других забот. Типа, как выжить, чтобы дать потомство, и всё такое.
В кабинете было пусто. Осторожно, балансируя раскинутыми руками, Лу пошла вперёд по одной из толстых веток. Та почти доставала до школьной стены, но к концу становилась всё тоньше. Выдержит ли?
Спроси её кто-нибудь – и Лу не смогла бы объяснить, зачем рискует. Просто… Этот нож вдруг стал чем-то безумно важным. Возможно, единственной важной вещью на свете.
Хоть у чего-то в мире появился смысл, и Лу вцепилась в него обеими руками.
…Ветка у неё под ногой хрустнула.
Лу замерла, и время замерло тоже.
Первым порывом было отступить. Но потом она поняла: нет. Она уже не успеет вернуться. Нет никакого пути назад. Теперь – только падать…
Или лететь.
Лу прыгнула.
Ветка с треском рухнула на асфальт. Упадёшь с такой высоты – не соберёшь костей.
Лу почти поверила, что упадёт.
Она ударилась коленями о карниз, сила инерции бросила её вперёд, и Лу влетела в распахнувшуюся внутрь створку окна. Она бухнулась на пол головой вниз и осталась лежать на спине, уверенная, что на грохот сейчас прибежит вся школа.
Никто не пришёл.
Ей повезло. Повезло, что никто не услышал. Что окно забыли запереть. Что ветка не сломалась секундой раньше.
Повезло…
Лу встала, чувствуя себя так, словно её били, как пиньяту, и шагнула к учительскому столу.
Хорошая девочка никогда не стала бы рыться в чужих вещах.
Лу решительно выдвинула первый ящик.
Она обшарила их все. Там в беспорядке лежали бумаги, карандаши, начатые пачки сигарет, журналы с едва-едва одетыми женщинами. Мусор. Самый нижний ящик был заперт. Лу нашла железную линейку, просунула её в щель… Физику она знала не так чтобы очень, но помнила хотя бы про принцип рычага. Замок должен был охранять конфискованное у учеников, но он оказался хлипким: одно усилие, второе – и готово.
Лу даже не взглянула на новенькие дорогие телефоны, наушники, карманные игровые приставки. Она знала, что ищет. И она нашла.
Нож лёг ей в руку – холодный, надёжный, готовый служить.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Учитель ворвался в класс, словно яростный ураган.
– Какого… Да как ты посмела?! – брызгая слюной, заорал он. – К директору! Родителей в школу! Исключить!!!
Вслед за ним в кабинет хлынули одноклассники Лу. Или… Они столпились вокруг, сжали её в клаустрофобных тисках толпы, и Лу вдруг поняла, что не различает их лиц. Кто из них сидел рядом с ней на уроках? Она не помнила. А ведь она училась с этими ребятами и вчера, и позавчера, и год назад.
Лу в этой школе уже больше года. Почему. Она. Никого не знает?
Учитель вопил, призывая на её голову громы и молнии, одноклассники галдели, как стая гиен, с хохотом тыкали в неё пальцами. Загнанная в угол, Лу прижалась спиной к стене и, держа нож двумя руками, выставила его перед собой, как будто и правда была готова пустить его в ход.
Это всё не по-настоящему.
Не может быть по-настоящему. Так не бывает. Это сон.
Сон.
Нужно проснуться.
Только как?
Лу крепче стиснула рукоять ножа в мокрой ладони. Она наверняка проснётся, если произойдёт что-то совсем немыслимое. Непростительное. Непоправимое. Вроде того, что кто-то пырнул учителя чем-то острым. Прямо туда, в ослепительно чистую рубашку на груди, чтобы брызги крови на белом, и…
Лу стало страшно от того, что она действительно этого
Нет! Так не пойдёт!
Нужно… Нужно себя ущипнуть. Так ведь обычно делают, да? Сон разбивается, столкнувшись с болью.
Боль…
Что, если щипка не хватит? Может, лучше порезаться? Или…
Этого тоже будет мало?
Лу зажмурилась и медленно повернула нож остриём к себе.
Точно. Ты всегда просыпаешься, когда умираешь.
Пора заканчивать.
В ушах у Лу звенело от смеха и криков, но ей вдруг показалось, что она различает среди них птичьи голоса. Как будто все три птенца за окном хором хотят докричаться до неё. Что-то сказать. О чём-то предупредить.
Лу распахнула глаза и с размаху всадила нож в стену.
Она ждала болезненной отдачи, может, даже того, что лезвие сломается от удара, но оно прошло сквозь штукатурку и кирпич, словно всё это было простой декорацией из картона.
Гогот и вой стали совсем нестерпимыми, переходя в обезумевший белый шум, лампы под потолком начали светить так ярко, что заболели глаза, но Лу уже было не остановить. Она дала себя обмануть, и её обманывали долго, но пришла пора положить этому конец.
Нож с усилием проходил сквозь поддельную реальность, вверх, вправо и снова вниз, вырезая – выгрызая – в полотне фальшивого мира неровный проём. Даже не проём – прореху, мышиную нору, но Лу знала главное: это дверь. И она ведёт наружу.
Как только разрез стал достаточным, чтобы протиснуться, Лу нырнула в него, и стало тихо.
