В один прекрасный день Лу заметила, что свитер у неё такого же цвета, как школьные стены. Как будто она растворяется. Перестаёт быть.
Она даже не была против. Ей было всё равно.
Она потеряла счёт времени. Ничего не менялось. Тот сон, яркий, живой, как глоток весеннего ветра, давно затерялся в потоке одинаковых бесцветных часов. Иногда Лу казалось, что по-хорошему уже давно должна наступить зима, но осень никак не кончалась, как не кончается вечер в одиночестве или скучная лекция, и остаётся только мечтать: вот бы поскорее кончился этот урок. Вот бы поскорее кончилась эта неделя. Вот бы поскорее кончилась эта жизнь. Семьдесят отпущенных человеку лет – как один утомительный день, когда уже с самого утра мечтаешь поскорее снова оказаться в постели.
Иногда Лу думала: а что, если взбунтоваться? Бросить бревно поперёк потока? Вдруг что-нибудь изменится? Но она знала, что не сможет. У неё не было сил протестовать даже бездействием. Ведь если она прогуляет школу, потом придётся иметь дело с последствиями, а результат… Какой вообще может быть результат? Тётя только еще больше уверится, что она бестолочь и лентяйка. Учителя и так замечают Лу только затем, чтобы отругать. И даже сам этот день свободы, с боем вырванный у удушающей мглы… На что его потратить? Ответ, наверное, был бы «на всё что хочешь», но Лу не знала, чего хотела.
Может быть, ничего.
А потом в один из дней, который ничем не отличался от предыдущих, Лу нашла птенца.
В обеденный перерыв вся школа набилась в кафетерий, а она вышла во двор подышать – всё равно аппетита нет. Было промозгло, сырой воздух не освежал, и Лу уже хотела вернуться под крышу, но вдруг услышала писк.
Он звучал так слабо, что она с трудом его различила. Ещё больше труда понадобилось, чтобы найти источник звука. Крошечное лысое создание с двумя нелепыми голыми отростками вместо крыльев трепыхалось между корней единственного на школьном дворе дерева, тщетно пытаясь встать на лапки. Дерево было старым, кривым, томящимся в тесном квадрате земли, который милостиво оставили свободным от асфальта. Весной под ним несбритой щетиной вырастала трава, а то и парочка чахлых маргариток. Сейчас в кроне даже не осталось листьев, чтобы прикрыть уродливые ветки. Лу подумала, какие глупые птицы выводят потомство осенью – но, наверное, разным городским пичугам вообще нет дела до времени года? Вон, утки, прикормленные на прудах, даже не думают улетать на зиму…
Лу посмотрела на птенца, отвернулась, чтобы уйти, и он запищал ещё отчаяннее, словно всё понял.
– Чего ты от меня хочешь? – спросила Лу. – Что я могу сделать? Мне тебя даже на руки брать нельзя, нас так учили. Тебя после этого мама не признает. Возьмет и выбросит снова. Ты этого хочешь?
Писк. Такой тоненький и беспомощный. Животные, они же умеют понимать, когда им недолго осталось?
Лу представила, как младшеклашки, пообедав, с криками вывалятся во двор. Они же никогда не смотрят под ноги…
Что в мире изменится, если в нём станет на одно бессмысленное пернатое создание меньше? Всё равно этого кроху наверняка съест кошка, или подобьют камнем, когда он научится летать, или он склюёт что-то не то из мусорки. Как они вообще выживают? Такие хрупкие. Прозрачно-розовые – как будто смотришь на солнце сквозь пальцы, и через кожу просвечивают сосуды…
Лу подняла голову. Поискала взглядом гнездо.
– Слишком высоко, – сказала она птенцу. – Мне не достать. Я же не пойду к уборщику просить стремянку.
Зачем она что-то ему объясняла? Этот незначительный комочек жизни всё равно не понимает человеческого языка. А если бы и понимал – разве кому-нибудь станет легче, если он будет знать, что его бросили умирать не просто так, а по веской и логичной причине?
Какой смысл помогать птице в мире, где и людям-то некому помочь?
Голос у Лу в голове вдруг произнёс: «Хотя бы потому, что для сильного почётно помогать слабым».
– Я не сильная, – вслух сказала Лу.
Ветер гремел голыми ветками. Дерево вздыхало под тяжестью прожитых лет.
Лу закусила губу. Сжала и разжала кулаки.
Она подняла птенца, так бережно, как сумела. Он был тёплым и таким хрупким, что держать его было страшно. Лу очень аккуратно положила его в карман – ей понадобятся обе руки. Она не помнила, когда в последний раз лазала по деревьям, тем более в юбке… И всё-таки ноги находили выступы узловатой коры, пальцы хватались за ветви, и ветви держали. Лу добралась до развилки в стволе, откуда могла дотянуться до гнезда. Вытащила на свет птенца, бьющего нелепыми крыльями, вытянулась стрункой, пытаясь достать – и вот малыш мягко приземлился на устланное пухом дно. В гнезде его ждали ещё двое братьев или, может, сестёр. Они тут же подняли галдёж, и Лу подумала, что птицы, конечно, не люди и чувствуют по-другому, но она готова поклясться, что они сейчас страшно рады…
Она прислонилась к стволу, чтобы перевести дух. Рискнула взглянуть вниз: высоко! Спускаться всегда сложнее… И чего ради она сюда забралась? Вон, окна второго этажа прямо напротив, хоть заглядывай в классный журнал, у кого какие оценки…
Лу вдруг замерла.
