Успел вовремя. Не прошло и пяти секунд, как я почувствовал по вибрации пола, что в зал кто-то вошел. На мое счастье, ни верхний свет, ни дежурное освещение сторож по какой-то причине не стал включать. Как и я, судя по бликам на паркете, охраннник пользовался фонариком. Вот какого рожна ему здесь надо? Или все же сигнализация сработала?
Из-за маскировки под животное, которое в данном случае может смотреть только вниз, под себя (что вполне достаточно реальной черепахе для поиска сочных кормов), я не мог видеть вошедшего человека. Только по негромкому стуку "копыт" я догадался, куда тот направился. Оказалось, полуношника интересовали те же объекты, что и меня – чучела хамелеонов. Судя по характерному звуку, он разложил возле одного из стендов Захарова принесенную с собой стремянку. Взгромоздился на нее и, кажется, занялся тем же делом, для которого сюда явился я – изъятием глаз у бедолаг-хамелеонов. Причем работал аккуратно, а не как собирался делать это я – по-варварски выковыривая их из глазниц прихваченной в хибаре Данилыча отверткой.
Я понял, что никто, кроме автора экспозиции так бережно обращаться с экспонатами не стал бы. Купцу Бабкину, как показывает практика, всегда, видите ли, становится жалко своей шубы… "Захаров это, – подумал я, – больше некому. Не знаю, какая блажь на него нашла, чтобы среди ночи идти курочить собственный тайник, но тем лучше для меня. Хоть не придется самому портить по-правде симпатичных хамелеончиков. В душе-то я не вандал, авантюрист разве что… Пускай, решил я, Андрей Семеныч все сделает сам, а когда закончит, я, весь из себя усиленный экзоскелетом, просто "отожму" у него самородки. А что? Я не граблю, я свое возвращаю. Тем более, что в полицию он в любом случае обращаться не станет…"
Пока я таким образом размышлял, Захаров успел по-быстрому разобраться с пятью чучелами. На шестом, видимо, пальцы у него от кропотливого труда подустали. И он невзначай выронил один из самородков. Драгоценный шарик, несколько раз подпрыгнув на упругом паркете, отскочил в сторону. И не абы куда, а по закону подлости прикатился точно под морду к ВРИО реликтовой черепахи – вашему покорному слуге.
Немгромкий мат с самокритичным сравнением себя с "безруким пугалом огородным" дал мне понять, что я не ошибся в установлении личности ночного визитера. И голос, и коронная идиома принадлежали Андрею Семеновичу Захарову. По полу заметался луч фонаря, и мне, чтобы не спалиться, в буквальном смысле слова пришлось окаменеть.
Хорошо еще, слезать со стремянки Захаров не стал, а прекратив сквернословить, сосредоточился на изъятии у невезучего шестого хамелеона второго глаза. А злосчастный первый так и лежал себе спокойненько у меня под Убивающим Рогом Гунгли. И прямо-таки взывал, сволочь, чтобы я аккуратно взял его и проверил – Звездный Янтарь это или что-то другое. Как будто я впотьмах мог опредилить визуально его сущность. Или мог с закрытым маской лицом лизнуть шарик, чтобы проверить не леденец ли это. Мало ли, тот же Тема мог, сволочь, подменить…
Так или иначе, я, скотина любопытная, протянул руку к заветном шарику и осторожно ухватил его большим и указательным пальцами. В кулак зажать побоялся – вдруг раздавлю еще в крошево, как храбрый портняжка булыжник, дорогущий самородок. Силушку богатырскую экзоскелета я толком-то не умел контролировать. Однако в данном случае "недоделать" оказалось хуже "переделать": шарик выскользнул из пальцев как намыленный. И вроде бы совсем негромко стукнулся о паркет, почти не потревожив звенящую музейную тишину. Но Захаров каким-то образом услышал. И в ту же секунду в морду изображаемой мной рептилии уперся луч мощного фонаря…
ГЛАВА 9. Охота на черепаху.
От неожиданности я так и замер с поднятой лапой, будто пойманный возле банки со сметаной кот. Мое инкогнито было раскрыто. "Ну да и ладно, – удрученно подумал я. – Все равно мне пора уже выходить из Сумрака, шестой хамелеон, кажется, последний…"
Но в процессе суперскоростной эволюции от черепахи до хомо сапиенса я допустил серьезную ошибку. Вместо того, чтобы мне, тупому пресмыкающемуся, заговорить с Захаровым человечьим голосом (прямо как лягушка с Иваном-Царевичем), я сначала попытался встать. Да только придавленные краем панциря ноги малость затекли и слушались не как должно. По какой причине я нечаянно задел правым "кирзачом" весло, прислонненое к постаменту с ящеру с длинной шеей. Ясен пень, проклятое весло упало. И, как нарочно, грохнулось точно на арендованный мной черепаший "домик".
Смачный шлепок весла по пустотелому панцирю послужил своего рода спусковым крючком ситуации.
