– Да еду я, еду – ответил я ему не менее громко, отводя руки от любимой. Ещё раз бросил короткий взгляд ей в глаза, пожал плечами перед ней, мол, ничего не поделаешь, и юркнул в узкий проход маленькой маршрутки, напоследок обернувшись у входной двери:
– Уже начинаю скучать по тебе.
* * *
И уже при посадке в самолёт я понял, что эта фраза была не просто красивой поэтической метафорой. Но чем дальше я от возлюбленной, тем ярче представляю, как она занимается самыми обычными делами и при этом тоже думает обо мне. И почти что физически ощущаю, как бьётся любимое сердечко.
За многие годы жизни, со мной далеко не единожды такое бывало, что за окном ярко светит солнце, а на душе тоска. В таких случаях я привык с головой уходить в работу и таким отвлекающим манёвром спасаться.
Работы в Подмосковье и правда оказалось побольше, чем планировалось изначально. Едва взглянув на серверную, я понял, что пуско-наладочные работы по вводу в строй нашего оборудования не будут лёгкой прогулкой.
Шкафы оказались разобраны, сервера не доукомплектованы, помещение усыпано строительным мусором после монтажа кабельных трасс. А сами трассы торчали в беспорядке, переплетённые немыслимыми косами. Первая мысль была о том, что если кабели не обжаты, то и не протестированы, и если хоть одна трасса окажется перебитой по пути, то прокладывая новые трассы, в отведённые дни явно не уложиться.
Но, глаза боятся, а руки делают. И, переодевшись в спецовку, выданную со склада организации, владеющей дата-центром, мы с напарником из числа админов этого центра приступили к разгребанию этих авгиевых конюшен.
Напрасно моя благоверная опасалась, что я буду развлекаться и отдыхать, предаваясь порокам, в изобилии доступным в гигантском мегаполисе. Мне было тупо не до этого.
В пять утра я вставал, чтобы успеть себя в порядок привести, и к первому поезду метро нырнуть в подземку, чтобы с двумя пересадками добраться до станции отправления электрички, и хотя бы к восьми приступить к работе. Рабочий день около четырнадцати часов, с редкими перекурами, плюс минут тридцать-сорок на обед. И незадолго до одиннадцати вечера я летел строевым шагом на обратную электричку, чтобы успеть выйти на своей станции метро до закрытия, ибо московских таксистов с их борзыми ценами Владимир Игоревич оплачивать не обещал.
В общем, уже к исходу третьего дня я был выжат, как лимон. А тут ещё вечером, пробежавшись с казённого wi-fi по новостным сайтам перед окончанием рабочего дня, прочёл неприятную новость: позавчера, в день моего отлёта, в госпитале под Ростовом скончался один из самых харизматичных командиров народного ополчения Донбасса, лейтенант Рамирес. Точнее, он по паспорту такой же Рамирес, как я – Кассиэль. Простой русский парень, Андрей зовут. Точнее, звали. Похоронили в Ростове сегодня днём. Внимание журналистов к его персоне привлёк тот факт, что во время боевых действий он писал мемуары, которые успел передать при жизни своей матери, присутствовавшей на похоронах. Значит, скоро их опубликуют. Должно быть, это произведёт эффект разорвавшейся бомбы. Что ж, почитаю. После командировки. Но настроение всё равно было препоганейшим. И от резко возрастающих объёмов работ, которым конца и края не видно, а время ограничено. И от того, что Господь забирает лучших дончан и луганчан, отчего возникает тревога по поводу перспективы поражения революции.
В общем, добравшись до гостиницы и приняв душ, я подключился к гостиничному общедоступному интернету, чтобы пробежать ещё раз по вершкам новости с Донбасса, меняющиеся, как в калейдоскопе. Но тут раздался характерный одиночный сигнал, и в верхнем левом углу экрана появился значок вайбера: Лёля в сети.
Сообщение от неё, отправленное в 0:40 «У тебя там есть wi-fi, чтоб не тратить дорогущий трафик в роуминге?». На автомате ответил: «Есть».
И тут же мне прилетела фотка, на которой изображён в лунном свете Крестовоздвиженский собор, с комментарием «Помогай тебе Господь в трудах праведных, и все святые на иконах этого храма».
Я посмотрел на часы телефона – 1:05, время московское.
Значит, она задала вопрос мне, когда в Калининграде было 23 часа 40 минут, а сейчас там пять минут первого.
Даже после того, как она прибежала к автобусу на аэропорт ни свет, ни заря, я обалдел и переспросил, не веря своим глазам:
– Ты ради этого снимка ждала меня на ночной улице почти полчаса?
– Да, а что, нельзя что ли? – пришёл ответ мгновенно.
– Неужели спать не хочешь?
– Хочу. Но не могу, пока не удостоверюсь, что у тебя всё хорошо.
– Не сказать, что идеально, но держусь, твоими молитвами. Ночи в Кёниге, наверно, прохладные. Не лучше ли тебе пойти домой? Теперь моя очередь говорить: береги себя.
– Да, я и правда подустала. Пойду спать, с лёгким сердцем и чистой совестью. Спокойной ночи, приятных снов. Люблю, целую, мой милый Кассиэль.
– И я тебя обнимаю крепко, Оленька, моё любимое солнышко. Спокойной ночи.
Сказать, что я приободрился – это ничего не сказать.
Я летал, как электровеник, изобретая нехитрую снедь, несмотря на протесты диетологов против перекусов на ночь.
