"Расслабься," – Сара снова положила руку мне на плечо. – "Мы поможем. В конце концов, для этого и существует наша маленькая группа психов."
Я хотел ответить что-нибудь саркастическое, но в этот момент наверху хлопнула дверь. Звук отразился от стен характерным узором – школьный охранник, мистер Джонсон, совершал свой вечерний обход.
"Черт," – Алекс вскочил. – "По домам. Быстро."
"Стой," – я схватил Эмили за руку. – "А как же наушник? Мне оставить его?"
"Тебе он больше не нужен," – она улыбнулась. – "Синестет просто… открывает дверь. А войти в нее ты должен сам."
Знаете что? В тот момент эта фраза не показалась мне такой уж претенциозной.
Возвращаться домой в тот вечер было все равно что заново учиться ходить. Серьезно, я чуть не влетел в фонарный столб, потому что отвлекся на то, как круто желтый свет фонаря сочетается с запахом прошедшего дождя и низким гулом трансформаторной будки. Все вокруг было каким-то… чересчур. Слишком ярким, слишком громким, слишком… настоящим, что ли.
Дома было еще хуже. Открыв дверь, я чуть не задохнулся от запаха маминых духов (визуалы обожают сильные ароматы, говорят, это помогает им лучше "видеть" пространство). А когда папа похлопал меня по плечу, я впервые по-настоящему почувствовал его прикосновение – не как обычное базовое ощущение "горячо-холодно", а как… черт, я даже не знаю, как это описать.
"Ты какой-то странный сегодня," – сказала мама, глядя на меня своим фирменным взглядом обеспокоенной наседки. – "Что-то случилось в школе?"
"Нет," – соврал я, и впервые в жизни почувствовал вкус собственной лжи. Кислый, как лимон. – "Просто устал."
"Точно? У тебя глаза блестят."
Вот тут я реально запаниковал. Потому что понял – я же теперь тоже вижу свое отражение в зеркале прихожей. Не просто слышу акустический контур или чувствую вибрации от движения, а по-настоящему вижу. Бледный пацан с растрепанными волосами и действительно какими-то слишком яркими глазами пялился на меня из зеркала.
"Я… э… пойду делать домашку."
Я практически взлетел по лестнице, захлопнул дверь и рухнул на кровать. Твою мать. Твою мать. Твою. Мать.
Знаете, что самое странное? В тот момент я вдруг понял, почему некоторые люди сходят с ума. Потому что реальность – это чертовски много. Слишком много для одного человеческого мозга. Неудивительно, что нас с детства учат фокусироваться только на чем-то одном.
Я достал телефон и набрал Эмили. Акустическая сеть теперь воспринималась иначе – я не только слышал сигналы, но и видел их, как разноцветные нити в воздухе.
"Как ты с этим справляешься?" – спросил я, как только она ответила. – "Как ты… не сходишь с ума?"
"А кто сказал, что не схожу?" – в ее голосе слышалась улыбка. И пахла эта улыбка корицей. Какого черта улыбка может пахнуть корицей? – "Просто нужно время. И практика."
"Я не могу… не могу отключить это. Все слишком…"
"Знаю. Помнишь, как в детстве учился игнорировать фоновые шумы? Сделай то же самое. Начни с чего-то одного. Например, с запахов."
Я попробовал сосредоточиться. Духи мамы, стиральный порошок от белья, пыль на книжных полках, легкий запах плесени за обоями (надо будет сказать родителям), остатки вчерашней пиццы…
"Не пытайся анализировать," – голос Эмили звучал как теплое молоко с медом. – "Просто позволь этому быть фоном. Как белый шум."
И знаете что? Это сработало. Запахи не исчезли совсем, но стали… приглушенные? Как будто кто-то убавил громкость.
"А теперь визуальный канал," – продолжала она. – "Просто позволь глазам расфокусироваться…"
Мы провели так почти час. Эмили учила меня включать и выключать разные каналы восприятия, как будто это были ручки на микшерном пульте. К концу разговора я уже мог более-менее контролировать этот поток информации.
"Спасибо," – сказал я. – "Ты… блин, без тебя я бы реально двинулся."
"Не за что, бас-гитара," – она помолчала. – "Только помни – это только начало. Завтра будет новый день, и…"
"И что?"
"И мы покажем тебе кое-что действительно интересное."
Что самое сложное в пробуждении суперспособностей? Нет, не контроль над ними. И не страх сойти с ума. Самое сложное – это завтрак с родителями, когда ты внезапно можешь видеть, как мамины эмоции окрашивают воздух вокруг нее в нежно-голубой, а папины прикосновения к кружке кофе отдаются в пространстве золотистыми вибрациями.
"Дорогой, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?" – мама наклонилась ко мне, и её беспокойство окрасило воздух в тревожный фиолетовый. – "Ты почти не притронулся к хлопьям."
Как объяснить ей, что я слишком занят, наблюдая, как молоко в миске создает микроскопические водовороты, каждый из которых звучит своей собственной нотой? Или что хлопья пахнут не просто хлопьями, а целой симфонией запахов – от пшеничных полей до заводского конвейера?
"Все нормально, мам. Просто… задумался."
"О школе?" – папа поднял глаза от своего планшета. Его пальцы все еще скользили по экрану, оставляя в воздухе затухающие тактильные следы.
"Типа того."