После завтрака я чуть не забыл свой ультразвуковой сканер. Теперь, когда я мог видеть и чувствовать пространство напрямую, он казался таким… лишним? Как костыли для человека, который внезапно обнаружил, что может летать.
Школа встретила меня информационным штормом. Сотни учеников, каждый со своим уникальным сочетанием звуков, цветов, запахов и вибраций. Визуалы светились мягким внутренним светом, тактилы оставляли в воздухе сложные узоры прикосновений, нюхачи двигались в облаках своих персональных ароматов.
"Ошеломляет, правда?" – Эмили материализовалась рядом со мной. В буквальном смысле – я настолько залип на разглядывание всей этой феерии, что пропустил её приближение.
"Как… как вы вообще учитесь в таких условиях?" – я кивнул на поток учеников. – "Это же как смотреть трехмерный IMAX в 3D-очках во время землетрясения."
"А кто сказал, что мы учимся?" – она ухмыльнулась. – "По крайней мере, не тому, чему хотят научить они."
И тут я заметил это. Вернее, заметил, что заметил это еще раньше, но только сейчас осознал. Учителя… они были другими. Как будто менее… настоящими? Их восприятие было строго ограничено одним каналом, без малейших признаков смешения.
"Они все… спят?" – я понизил голос до шепота.
"Не совсем," – Эмили потянула меня в сторону музыкального класса. – "Они просто… застряли. Как программа, зацикленная на одной функции."
"И что, все взрослые такие?"
"Не все," – она остановилась у двери. – "Некоторые просыпаются. Но большинство… большинство предпочитает оставаться в своих уютных коробочках восприятия."
"И что будет, если рассказать им? Ну, типа, объяснить, что мир больше?"
Эмили посмотрела на меня так, будто я предложил научить рыбу кататься на велосипеде.
"Помнишь притчу про пещеру Платона? Про узников, которые всю жизнь видели только тени на стене?"
"Ну?"
"Что случилось с тем, кто вернулся и попытался рассказать остальным о реальном мире?"
Я вспомнил. Его сочли сумасшедшим. А потом…
"Вот именно," – Эмили толкнула дверь. – "Идем. Остальные уже ждут. И сегодня мы покажем тебе кое-что действительно интересное."
"Что может быть интереснее, чем это?" – я обвел рукой коридор, полный сенсорных чудес.
Она улыбнулась, и её улыбка расцвела в воздухе золотыми искрами.
"Как насчет того, чтобы научиться не только воспринимать, но и создавать?"
Если вы думаете, что научиться воспринимать мир во всей его полноте – это сложно, попробуйте его изменить. Серьезно, это как учиться играть на пианино, только пианино – это реальность, а твои пальцы – это все органы чувств одновременно.
"Сосредоточься," – голос Эмили звучал где-то на краю сознания. – "Представь звук не как волну, а как… цвет. Или запах. Или текстуру."
Мы сидели в музыкальном классе после уроков. Точнее, остальные сидели, а я пытался… ну… типа создать что-то. Пока получалось не очень.
"Это как?" – спросил я, чувствуя себя полным идиотом. – "Типа, должен представить красный звук?"
"Нет, придурок," – Итан оторвался от своего вечного Синестета. – "Ты должен понять, что звук уже является цветом. И запахом. И текстурой. Это все одно и то же."
"Спасибо, мистер Мияги, очень помогло," – я плюхнулся на стул. – "Может, еще посоветуешь красить забор особым движением?"
Сара фыркнула из своего угла. Она сидела, скрестив ноги, и, кажется, медитировала. Воздух вокруг нее переливался всеми оттенками зеленого.
"Смотри," – Эмили встала передо мной. – "Вот простой звук."
Она щелкнула пальцами. Обычный щелчок, ничего особенного. Разве что… он оставил в воздухе легкий след лавандового цвета и почему-то пах свежескошенной травой.
"Теперь ты."
Я щелкнул пальцами. Просто звук. Никаких цветов, никаких запахов.
"Ты пытаешься создать звук," – она покачала головой. – "Не надо. Звук уже есть. Ты просто… показываешь его другим способом."
"Это самая претенциозная чушь, которую я когда-либо…"
И тут я понял. Вернее, не понял, а почувствовал. Знаете, как бывает, когда долго смотришь на стереокартинку, и вдруг – бам! – видишь объемное изображение? Вот это было такое же.
Я снова щелкнул пальцами. И звук… раскрылся? Развернулся? Черт, в языке наверняка есть слово для этого, но я его не знаю. Просто внезапно простой щелчок стал чем-то большим – янтарной вспышкой, запахом апельсиновой цедры, легким покалыванием на коже.
"Твою мать," – выдохнул я.
"Наконец-то," – Итан закатил глаза. – "А теперь самое интересное."
"Есть что-то интереснее?"
"О да," – Эмили улыбнулась. – "Теперь мы научим тебя создавать симфонии."
И знаете что? Я почему-то был уверен, что она говорит не о музыке. По крайней мере, не о той музыке, которую я знал раньше.
Но я даже представить не мог, во что ввязываюсь. И как далеко все это зайдет.
Следующие две недели были похожи на какой-то безумный интенсив по переписыванию реальности. Серьезно, если бы кто-то снимал об этом фильм, пришлось бы вставить монтаж под бодрую музыку – знаете, как в тех глупых фильмах про преображение ботаника в крутого парня.