А вот протокол допроса 19 июля, то есть днем позднее. Здесь те же события и, со слов того же “сына Сталина”, выглядят по неведомой причине совсем иначе: “…Среди солдат возникают панические настроения, и они бегут…” Солдаты бросают оружие, гражданское население не желает приютить у себя красноармейцев в военной форме, и Яков Сталин вынужден пойти на сдачу…
Еще большее изумление вызывает ответ “сына Сталина” на простой вопрос – и это зафиксировано в очередном протоколе, – где он родился. Он называет город Баку!!! Но в паспорте отца, который я храню, место его рождения – село Бадзи, Грузия. Перепутать поселок в Грузии со столицей Азербайджана? Невольно приходит мысль о небрежно, второпях составленной “легенде”.
Смерть “сына Сталина” в немецком концлагере имеет еще больше противоречащих одна другой версий. Иона Андронов, исходя из своих материалов, делал вывод, что Яков Джугашвили был застрелен часовым при попытке к бегству. Журналисты С. Апт и Т. Драмбян уверены в другом: Яков Джугашвили покончил жизнь самоубийством, бросившись на проволоку под напряжением “в результате затяжной депрессии”.
А вот версия немецкого военнослужащего Отто Милера и ефрейтора из охраны Заксенхаузена Фишера. Яков Сталин находится в одном блоке с английскими офицерами, среди которых – родственник Черчилля Томас Кушинг. Немцы задумывают внести разлад в альянс СССР – Великобритания, спровоцировав англичан на ссору с Яковом и его убийство. Родственник Черчилля – убийца сына Сталина! План приводится в исполнение. Ночью английские офицеры с ножами врываются в камеру Якова. Он “с криком о помощи” выпрыгивает в окно и оказывается вблизи забора. Часовой, отреагировав автоматически, убивает его выстрелом в упор.
Однако все версии разлетаются в прах, если принять на веру показания лейтенанта Зелингера, коменданта концлагеря Ягердорф. Он утверждает, что Яков Сталин находился в его концлагере. Тяжелая болезнь сына Сталина вынудила Зелингера, отвечавшего за сохранность ценного пленника, перевести его в больницу, где он вскоре и скончался…
Нет ни одной записи сына Сталина на магнитофон или кинопленку. Ни на одном из “протоколов” нет его подписи.
Летом 1941 года наши передовые позиции были буквально затоплены дождем немецких листовок – пленный сын Сталина среди немецких офицеров. Вот он стоит в свободной позе, задумчиво склонив голову к плечу, вот сидит за столом в компании немцев, довольный, весело улыбаясь. Тут же и письмо его к отцу: “Дорогой отец! Я в плену, здоров, скоро буду отправлен в один из офицерских лагерей в Германию. Обращение хорошее. Желаю здоровья. Привет всем. Яша”. (До удивления нейтральный тон. Как будто писавший сообщает о чем-то банальном, повседневном.) И еще один образец почерка: югославский генерал Милутин Стефанович, познакомившийся с сыном Сталина в концлагере, ведет дневник, который открывает…собственноручная запись Якова. “Яков Джугашвили, старший лейтенант, Москва, ул. Грановского, 3, кв. 84, 20.9.42 г.” В марте – мае 2002 года Центр криминалистических экспертиз Министерства обороны РФ провел экспертизу образцов почерка моего отца, а также немецких фотоматериалов с его изображением. Выводы категоричны: “Письмо к отцу” на листовках… выполнено не Джугашвили Яковом Иосифовичем, а иным лицом. Записка от имени Я.И. Джугашвили от 20 сентября исполнена не Джугашвили Яковом Иосифовичем, а иным лицом”. Что же касается снимков – это фотомонтаж с применением обильной ретуши и приема “зеркального отражения”.
…Сын Сталина был артиллерийским офицером и честно разделил судьбу однополчан. В то время в этом не было ничего особенного. Сыновья Хрущева и Микояна тоже сражались на фронте и тоже погибли. Узнав о гибели сына Сталина – в первый год войны немцы внимательно просматривали документы, найденные у погибших в бою советских офицеров, – немецкие спецслужбы и решаются на фальсификацию. Возможно, роль лейтенанта Джугашвили согласился играть его земляк-сослуживец, попавший в плен, который знал очень немного о характере и довоенной жизни сына Сталина. Возможно, немцы для участия в спектакле нашли “своего пленника”. Легенда составлялась спонтанно, на основании скудной информации. Отсюда и неловкость двойника, его промахи, оговорки. Быть может, для маскировки спецоперации были приняты и другие меры. Разъяснятся ли все детали до конца – неизвестно. Впрочем, надеюсь, что со временем история “плена” моего отца будет отметена как явная нелепость…»
