Сражения вокруг пресловутых писем из сундука продолжались два года. Шаль не желал объяснять происхождение писем, защищая тайну семьи Буажурдена. В конце концов ему пришлось продемонстрировать свою коллекцию. Собиратели редкостей и антиквары с удивлением взирали на 20 писем Платона и Сенеки, 6 Александра Македонского, 5 Алкивиада, 28 Плиния, 27 писем Шекспира и более сотни писем Рабле. Была там и любовная переписка Абеляра с Элоизой, Петрарки с Лаурой и Клеопатры с Цезарем. Апофеозом стало предъявление писем Аттилы и переписки Понтия Пилата с императором Тиберием.
Но особенно патриотичный академик гордился письмом Марии Магдалины воскресшему Лазарю, в котором упоминались «ученые галлы»: «Мой горячо любимый брат, что касается Петра, апостола Иисуса, надеюсь, что мы скоро увидим его, и я уже готовлюсь к встрече. Наша сестра Мария также рада ему. Здоровье у нее довольно хилое, и я поручаю ее твоим молитвам. Здесь, на земле галлов, мы чувствуем себя так хорошо, что в ближайшее время домой возвращаться не собираемся. Эти галлы, которых принято считать варварами, совсем не являются ими, и из того, что мы здесь наблюдаем, можно сделать вывод, что свет наук разольется отсюда по всей земле. Мы хотели бы видеть и тебя и просим Господа, чтобы он был милостив к тебе. Магдалина».
Просьбу передать все эти бредовые бумаги для экспертизы математик отклонил. Разоблачение аферы произошло по вине самого Врэн-Люка, который попался на мошенничестве с имперской библиотекой. Полиция начала проверять его и обнаружила историю с сундуком Буажурдена, из которого черпали документы многие известные люди Франции. Мошенник не без юмора заявил, что удовольствие, которое он доставил коллекционерам, и патриотическая гордость, пробужденная им во Франции, стоили полученных денег. Но его все равно осудили на два года.
Покаянная речь академика на сессии Академии наук 13 сентября 1869 года поставила точку в этом деле. Пришлось отказаться от всех патриотических лозунгов и признать, что закон тяготения открыли не французы, а Мария Магдалина вовсе не была знакома с «выдающимися галлами», которые, к слову сказать, в I веке нашей эры были более озабочены восстаниями против римлян, нежели развитием наук.
В мае 1825 года в одном из парижских издательств вышла книга, ставшая очень популярной. Она называлась «Театр Клары Газуль» и представляла собой сборник пьес, объединенных одним автором – испанской актрисой. Пьесы были переведены с испанского на французский, а в начале книги были помещены портрет обаятельной молодой особы и предисловие переводчика Жозефа Эстранжа. Последний сообщал, что это произведения доньи Клары Газуль, писательницы и актрисы, женщины с необычайной судьбой.
По легенде Клара была дочерью цыганки из табора и правнучкой мавра. Она воспитывалась монахом и инквизитором, который лишал ее развлечений, держал в строгости, а застав за сочинением любовного послания, заточил в монастырь. Будучи страстной и вольнолюбивой натурой, Клара под покровом ночи бежала из обители и, преодолев множество трудностей, стала актрисой. Она сочиняла пьесы против священников, и церковь возненавидела ее, а читатели полюбили. Пьесы Газуль были внесены Ватиканом в черный список, но переводчику удалось разыскать запрещенные пьесы и встретиться с писательницей. Она авторизовала переводы Эстранжа и дала ему еще не опубликованную пьесу. Поскольку французская публика полюбила романтизм, направленность пьес Газуль вызвала симпатии парижан. Критики отмечали изящество перевода. При этом никто не видел ни Клары Газуль, ни переводчика Эстранжа.
Довольно скоро парижане разглядели в портрете Клары черты остроумца и любителя светских салонов Проспера Мериме и поняли, что это очередной его розыгрыш. Шутку оценили, а французского писателя даже назвали сыном Шекспира. Так писатель Мериме начал свою деятельность с удачной мистификации.
Надо сказать, создавались такие вещи и ранее. Предтечей романтизма считается Возрождение, и в те далекие времена Джованни Боккаччо писал повесть от имени молодой дамы по имени Фьяметта. Однако она не была автором произведения – лишь его заглавной героиней и рассказчицей. Фьяметту беспокоила внезапно нахлынувшая любовь. Она еще не представляла собой самостоятельную общественную единицу, как Клара Газуль. Кстати, эту новую героиню, созданную Мериме, отличала еще одна романтическая черта, которая станет впоследствии клише различных мистификаций: речь идет об изгнанничестве. Клару преследовали церковники и инквизиция, испанскую инфанту Черубину де Габриак – конкуренты, претендующие на трон. Как мы видим, испанская легенда выглядела предпочтительнее британской, немецкой или французской, потому что казалась экзотикой.
В тот момент никто как-то не задумывался, что в образе Клары Газуль Мериме зашифровал пародию на поборниц женских прав и политических свобод. И даже более конкретно – пародию на воинственную мадам де Сталь, сражавшуюся с Наполеоном.
