Напомню, в акте, следующим за немой сценой, выясняется, что перед зрителем разыгрывали спектакль не люди, а бесы, которые обретаются в каждом из нас и ежеминутно искушают и мучают страждущую душу человека. Настоящий же Ревизор из Петербурга – это сам Господь Бог, призывающий каждого из нас на Страшный суд. Это не моя выдумка, это слова самого Гоголя.
В «Селе Степанчиково…» Достоевский дал абрис своих будущих романов. А именно: в каждом великом романе его нет положительных героев, но есть только сам писатель и окружившие его бесы, искушающие его душу тяжкими муками. Даже Великий инквизитор и черт из бреда Ивана Карамазова – это бесы при душе Достоевского, во многом порожденные им самим.
Их орудия искушения воистину ужасны: 1) это «размывание границ между нравственным и безнравственным, когда добро свободно признается злом, а зло оправдывается и оказывается добром, правда признается ложью, а ложь – истиной в высшей инстанции, честный совестливый человек в этом обществе давно стал маргиналом, а подлинные маргиналы хозяйничают в обществе и диктуют ему свои законы…»; оправдание всего злого и бесчестного преподносится как высшая благодать мученичества, данная человеку свыше; 2) «смирение есть страшная сила»… «Знайте, что есть такой предел позора в сознании собственного ничтожества и слабосилия, дальше которого человек уже не может идти и с которого человек начинает ощущать в самом позоре своем громадное наслаждение… Другими словами, смирение есть высшая степень гордыни»; 3) «мир спасет красота», под красотой Достоевский подразумевает Иисуса Христа и т. д.
Таково семипалатинское око гения, пронзившее нутро человечества и ставшее возлюбленным миллионами абстрактно философствующих во все последующие времена. Смирение есть высшая цель и смысл его, а русский человек изначально, конечно, бунтарь, но в душе, бесспорно, преисполнен смирения… Ложь!
Именно эта ложь и была названа в эпоху великих строек советского народа-оптимиста достоевщиной. И именно ее, достоевщину, вывез из Сибири духовно сломленный Федор Михайлович. Не он вывез, а Сибирь извергла Достоевского из себя прочь. На все его христианские причитания и увещевания она ответила словами второстепенной героини романа «Идиот» Аглаи Епанчиной о «страдалице» Настасье Филипповне:
– Хотела быть честною, в прачки бы шла!
О русском человеке должно судить не по интеллигентским всхлипываниям «за народ» и «веру християнскую», но по разинцам да пугачевцам, по народовольцам, по хранителям и сберегателям русской Сибири – красным партизанам, о которых есть рассказ и в этой книге.
«– Отчего у вас в Сибири так холодно?
– Богу так угодно! – отвечает возница.
Да, уже май, в России зеленеют леса и заливаются соловьи, на юге давно уже цветут акация и сирень, а здесь, по дороге от Тюмени до Томска, земля бурая, леса голые, на озерах матовый лед, на берегах и в оврагах лежит еще снег… <…> Вечером земля начинает промерзать, и грязь обращается в кочки. Возок прыгает, грохочет и визжит на разные голоса. Холодно! Ни жилья, ни встречных… Ничто не шевелится в темном воздухе, не издает ни звука, и только слышно, как стучит возок о мерзлую землю…»
Так описал в первом путевом очерке цикла «Из Сибири» свое путешествие на остров Сахалин А. П. Чехов. Не секрет, что эта поездка, длившаяся почти год, свела Антона Павловича в преждевременную могилу. Другое дело, когда и как заразился он туберкулезом.
В начале 1890 г. 30-летний молодой, но уже именитый писатель и врач Чехов вознамерился лично увидеть далекий остров Сахалин и то, как осваивает Россия сибирские просторы. Власть была не против, Антону Павловичу без проволочек выдали подорожную. Но путешествовал он за свой счет. 21 апреля 1890 г. бодрый, здоровый, готовый к приключениям Антоша Чехонте отправился в путь из Москвы.
С 1870-х гг. в связи с ростом численности населения в центральных и южных губерниях и усиливавшимся малоземельем крестьяне стали самовольно переселяться на Урал и в Сибирь. Правительство решило упорядочить этот процесс, и 10 июля 1881 г. были введены «Временные правила» о переселении крестьян. В том же году в селе Батраки на Волге был учрежден первый государственный пункт помощи для переселенцев в Западную Сибирь. Немногим позднее второй такой пункт был основан в Тюмени.
К 1890 г. Транссиб еще только был в головах правительственных чиновников. Строить его начали в 1891 г. со стороны Владивостока. Поэтому по Западной Сибири Чехов частично ехал дорогой крестьян-переселенцев, а затем следовал трактом каторжников.
