Наказание лишенный дворянского звания Достоевский отбывал в Омском остроге с 23 января 1850 г. до февраля 1854 г. Как он вспоминал о том времени в «Записках из Мертвого дома», каторжанин в первые же дни пребывания среди осужденных был ошеломлен и просветлен своим собственным и всеобщим столичным незнанием истинно русского народа. И речь шла не о закоренелых преступниках, а обо всем народе, которого якобы жалело и защищало «прогрессивное» дворянство Российской империи. «Это народ грубый, раздраженный и озлобленный. Ненависть к дворянам превосходит у них все пределы, и потому нас, дворян, встретили они враждебно и с злобною радостию о нашем горе. Они бы нас съели, если б им дали. Впрочем, посуди, велика ли была защита, когда приходится жить, пить-есть и спать с этими людьми несколько лет, и когда даже некогда жаловаться, за бесчисленностию всевозможных оскорблений, «Вы, дворяне, железные носы, нас заклевали. Прежде господином был <,> народ мучил, а теперь хуже последнего, наш брат стал» – вот тема, которая разыгрывалась 4 года. 150 врагов не могли устать в преследовании, это было им любо, развлечение, занятие, и если только чем спасались от горя, так это равнодушием, нравственным превосходством, которого они не могли не понимать и уважали и неподклонимостию их воле. Они всегда сознавали, что мы выше их. Понятия об нашем преступлении они не имели. Мы об этом молчали сами, и потому друг друга не понимали, так что нам пришлось выдержать все мщение и преследование, которым они живут и дышат, к дворянскому сословию. Жить нам было очень худо».
Итак, в кратчайшие сроки писатель прошел три коренных этапа своей духовной жизни: непрошеный защитник обездоленных и «страдалец» за народ, готовый отдать жизнь за него и за справедливость, – избавление от неминуемой смерти и воскресение к новой жизни как путь к придуманному им народу и в придуманный им народ – каторжанин, отвергнутый обществом, и дворянин-отщепенец, отвергнутый истинным народом, о котором до того он имел лишь романтическое представление[201].
Ф. М. Достоевский (справа) и Ч. Валиханов в Семипалатинске в 1858 г.
Сразу после каторги Федор Михайлович в феврале 1854 г. отбыл солдатом в ссылку в Семипалатинск. Был он к тому времени почти полностью седой, с одышкой, неизлечимо болен ногами. Уже в октябре 1856 г. ему вернули чин прапорщика, а в феврале 1857 г. Достоевский женился на больной чахоткой вдове М. Д. Исаевой.
Через полгода после этой свадьбы петрашевцев восстановили в дворянстве, в марте 1859 г. Федор Михайлович подал в отставку, получил разрешение вернуться – сначала в Тверь и почти сразу в столицу – и уже в декабре того же года был в Санкт-Петербурге. Омский острог и Семипалатинск – вот сибирские места Достоевского. И никакой особой тайны здесь нет. Даже духовное перерождение, происшедшее с писателем в сибирские годы, уже давно всесторонне изучено и описано литературоведами, философами, богословами, историками и многочисленными почитателями гения писателя. Почему же Достоевский появился в этой книге?
Воистину великая и по сей день не познанная тайна кроется в соотношении сибирского Достоевского и Гоголя-богоискателя. Известно, что в начальный период его писательства отечественные критики признавали Федора Михайловича новым Гоголем. Бесспорно, гений Гоголя раскрылся задолго до его перерождения у смертного одра И. М. Виельгорского, но истинно недосягаемой вершиной в русской литературе и философии богоискательства он стал после этого трагического перерождения. Так что прозвание «новый Гоголь» Достоевскому досталось тогда авансом, будто ему пророчествовали ужасы у расстрельного столба. Гоголь прошел путь перерождения соучастником умирания Виельгорского, Достоевский прошел этот путь личным ожиданием скорой смерти от пули. В начале своего творческого пути Федор Михайлович был подающим большие надежды молодым литератором, шутником, одним из нескольких таких же.
Перерождение Достоевского в гения философии богоискательства произошло в Семипалатинске, где в 1859 г. им были созданы две повести: «Дядюшкин сон» – прощание Достоевского с собой – талантливым писателем прошлых лет, и «Село Степанчиково и его обитатели» – явление гения будущих великих романов.
В литературоведении утвердилось мнение, будто в образе Фомы Фомича Опискина из «Села Степанчикова…» Достоевский по-доброму высмеял умершего за семь лет до того Гоголя (1852 г.). Странное толкование. Мы не знаем (и выяснение этой загадки, на мой взгляд, является важнейшей задачей литературоведов, философов, историков будущего), довелось ли Федору Михайловичу познакомиться в Семипалатинске с гоголевским последним актом «Ревизора», обратившим комическую пьесу в трагедию вселенского масштаба и явившую миру великое живописное полотно всего последующего русского богоискательства, но творческий путь Достоевского до конца дней его шел согласно чертежу гоголевского «Ревизора».
