Словно натянутая струна, Жигальцов стоял с пунцовым лицом перед командиром, не смея поднять налитые усталостью глаза на него. Он понимал подполковника, ответственного за жизнь подчиненных. Однако перед его глазами вновь вставала та зловещая воронка с бездыханными телами детей.
– Я готов понести наказание, – тихо проговорил летчик. – Только… только не отстраняйте от полетов. Пожалуйста! Позвольте продолжать сражаться с врагом!
Товарищ Марковцев молча барабанил пальцами по столу.
– Ладно, иди, – наконец проговорил он. – Отдохни, поешь, а потом у меня будет для тебя, старшего лейтенанта Павлова и лейтенанта Голованова задание. Ступай! Жду вас через час.
Глядя вслед уходящему летчику, командир невольно улыбнулся. Как же он напоминал ему себя самого в молодости в Испанскую кампанию: думающего, храброго и дерзкого.
За этим заданием последовали второе, третье, четвертое. Везение неизменно сопутствовало искусному летчику, не побоявшемуся бросить вызов врагу в тот памятный для полка день. Несмотря на контрнаступление наших войск по всему фронту, противник был еще очень силен. Тем не менее, сражаясь с объединенной Европой, наша страна продолжала давать достойный отпор немецким захватчикам.
Авиаполк был одной сплоченной семьей, где чужие горести и радости воспринимались как свои. Людей объединяли не только общее дело и внешний враг. Их сплачивали взаимная поддержка, взаимовыручка в бою, чувство солидарности и пережитые трудности. Потеря товарища оставляла неизгладимый след в сердце каждого однополчанина.
– Я Ястреб, я Ястреб! – донесся по рации голос ведущего. Он слегка покачал самолет. – Вижу цель.
Сергей скользнул взглядом вниз и увидел сквозь облака большую узловую станцию, переполненную немецкими составами. Вместе с ведущим он бросился в отвесное пике. Сбросив бомбы, эскадрилья открыла пулеметный огонь по врагу. Позади них пылали цистерны с топливом, разлетались эшелоны с боеприпасами и вагоны, начиненные взрывчаткой.
– Получайте, фрицы, – усмехнулся Жигальцов, но тут же раздался встревоженный голос ведущего, летевшего чуть ниже, справа от него.
– Мессеры!
Посмотрев вперед, он заметил шестерку самолетов противника, надвигающихся на эскадрилью. Мастерски владея вертикальным маневром, Сергей кинжальным огнем отражал атаку немецких самолетов, грудью защищая машину командира. Его истребитель взмывал к самой синеве – до пяти тысяч метров, а затем, развернувшись под прямым углом, вновь бросался в атаку, оказываясь в смертельной близости от вражеского мессершмитта. В памяти отчетливо звучал голос инструктора: «Боевой разворот, вертикальная спираль, горка с переходом в вираж – эти маневры не раз спасут вам жизнь. В бою у вас не будет времени раздумывать, вы будете действовать быстро и четко. Скорость – высота – маневр – огонь! Это аксиома воздушного боя. Запомните!»
– Скорость – высота – маневр – огонь, – повторил вслух ведомый, словно заклинание.
– Сергей, меня подбили, уводи группу.
– Командир, я не оставлю вас!
– Выполнять!
Потеря ведущего в разгар сражения всегда считалась грубым нарушением закона ведения боя. Что бы ни случилось, ведомые всегда должны были держаться командира.
– Почему вы, бросив майора Соколова, устремились в атаку на врага? – обрушился комполка на бойцов, только что вернувшихся на аэродром. – Неужели случай со Станкевичем ничему не научил? Из-за такой грубой ошибки новичков мы потеряли товарища, первоклассного летчика. Но они были желторотиками! А вы! Вы же летаете с первых дней войны. Как допустили такой досадный промах?
– Товарищ подполковник, разрешите обратиться, – не выдержал несправедливых обвинений Сергей Жигальцов.
– Разрешаю, – буркнул Марковцев, исподлобья поглядев на летчика.
– Вы неправы. Мы не оставляли нашего командира. Лично от него я получил приказ уходить. Сказал, что подбит. Мы лишь выполнили приказ. И товарищ майор, когда вернется в полк, а я уверен, что он вернется, подтвердит мои слова.
– Посмотрим, – отвернувшись от членов эскадрильи, ответил командир полка. – А пока не прояснится ситуация, вы отстраняетесь от полетов.
Два дня и две ночи прошли в томительном ожидании. Никто в полку уже не питал надежд на добрые вести, поэтому однополчане и не заводили разговор на эту тему. Всем было ясно: майор Соколов либо погиб, либо попал в плен.
Лишь на третьи сутки стало известно, что потерявший много крови ведущий, преодолев более пятнадцати километров практически ползком, все же добрался до своих и в настоящее время находится в госпитале.
– По вашему приказанию прибыл, товарищ подполковник, – отрапортовал Жигальцов.
– Заходи, Сергей, – пригласил его Марковцев. – Сегодня я получил письмо от майора из госпиталя. В нем он подробно описал бой, подтвердив твои слова. Андрей просил передать тебе, что он доволен схваткой, что, наблюдая за тобой и всей группой, хотел узнать, справитесь ли вы или нет. Он похвалил эскадрилью… Что ж, ты молодец! Смог вернуть домой свою группу.
– Служу Советскому Союзу!
– Хорошо, иди!
Взяв под козырек, Сергей уже хотел было уйти, но замешкался в дверях.