«Станислав Александрович» он выговорить не может, но суть дела передаёт практически правильно. Пойдём ему навстречу, во всех географических смыслах.
– Ну, что-то типа того. А как и где мы станем это обсуждать?
Царь-младенец изобразил на стадионном лице нечто среднее между улыбкой и омерзением.
– А мы вот зайдём в отель «Марко Поло» и проговорим всё по-быстрому. У вас есть время?
Надо же, уже почти вежливо. Есть ли у меня время? Нет. Это я есть у времени. И пока аксиома верна, а неверным постулат быть не может, это время никуда не уйдёт. Оно не разбросается мною. Ибо я не камень, который надо лишь изредка собирать. Меня надобно хранить в сокровенном сейфе, как алмаз «Зеница ока».
Мы двинули в «Марко Поло». «Марко Поло Пресня», хотя к Пресне Патриарший пруд не имеет ни малейшего отношения. Это всё равно как в Зюзине построить крутую гостиницу и назвать её «St. Regis Тёплый Стан». А какой, на хрен, в Зюзине Тёплый Стан? Но мы-то всё понимаем, ладно. Когда-то здесь была гостиница ЦК КПСС «Краснопресненская». Её так назвал товарищ Никита Хрущёв, вечно путавший московскую топонимику. И потом, когда стали делать пристойный отель, это дурацкое «Пресня» надо было как-то в названии сохранить. Да и хрен с ним.
Я благоговел перед «Марко Поло». Много лет назад я заработал последние серьёзные деньги на выборах мэра Сергиева Посада Моск. обл. И сразу же, понятное дело, ушёл от жены. Решив, что жизнь только начинается. А она ведь, эта жизнь, и вправду начинается всякий момент, пока не заканчивается. И тогда я неделю напролёт жил в отеле. Где был круглосуточный бар «Дон Педро». И я там бухал круглосуточно, чтобы не обманывать ожиданий барменов. Пока отель не вызвал нарколога. Тот вывел меня из запоя, но всё это почему-то включили в счёт. Спрашивается: если вы сами соблазняете меня круглосуточно неотразимым бухлом, то почему не можете оплатить простого врача с его нависающей капельницей? Справедливо ли так? Я обиделся и уехал в съёмную квартиру на Новослободской. Там я тоже долго не продержался. Потому что, как выяснилось, в той квартирке – однокомнатной, метров тридцать, не больше, – под полом зарыли труп её прежнего хозяина. И по ночам призрак владельца стучался снизу, требуя вернуть ему доступ в былое жилище. Я же – таково базовое правило моего частножития – никогда не открываю незнакомцам, особенно если мы с ними заранее не договорились. Почти как учили меня на лекции в рюмочной «Зюзино». Трудна жизнь, если она только начинается.
Мы зашли в отель. И даже заняли отдельную переговорную. Которая называлась «Вена». Да-да, именно так, тематически! Немного жаль, что не в баре. Там бы точно налили за рыболовий счёт. Нальют ли в переговорной? Догадаются ли? Донесут ли?
– Семён.
– Станислав Александрович.
Незнакомец уже не был мне столь чужд.
– Я сразу к делу, чтобы ценить наше время.
Это сказал он, не я. Линии румянца на щеках его сворачивались в синусоиды.
– Мы предлагаем следующее. Вы едете в Вену. В Австрию.
Как будто бывает Вена не в Австрии! А ещё Семён. Хотя чего и где только не бывает. Вон в Америке, которая США, есть Санкт-Петербург. И даже с музеем Дали. А в нашем примордиальном Питере музея Дали нет как нет. Я не могу назвать себя поклонником этого мастера, но меня всего обжигала его страсть к природе.
– На двое суток. Мы оплачиваем вам перелёт бизнес-классом. «Остриан Эрлайнз». Две ночи в отеле «Захер». Суточные 500 евро. Всего пятьсот евро. Не в сутки. 250 в сутки. За каждое из двух суток.
Он действительно думает, что слово «сутки» – среднего рода. Счастливый. Всё среднее приносит удачу. Экстремальные же форматы часто ведут к гибели. Но совсем другое дело – как можно было прямо посередине габсбургской столицы, со всеми мирами её и народами, канцлерами и фельдмаршалами, избытками и безумиями поставить отель с таким пошлым названием. «Захер»! Наша федеральная цензура нипочём бы этого не допустила. А там – дозволено. Коренные австрийцы вымирают, остаются одни негры, которым всё захер.
Но если действительно дадут пятьсот евро, то я отложу сто пятьдесят на новые ботинки. Дело в том – я вам этого не говорил и не стоит вам знать – я уже три года хожу в одних и тех же ботинках. Зимой и летом. Весной и осенью, что то же самое. Других нет всё равно. Я мог бы месяц не трогать «Праздничную», но утратил бы модус творца. А он куда выше ботинок. Что прохудились в четырёх совокупно местах. Хорошо, если рыболовный Пётр-Семён нынче этого не видит.
Стоп. Нет.
– Дорогой Семён. Но ведь есть ещё мелкотранспортные расходы. Такси там, такси здесь. От «Захера» до музея и ровно наоборот. Я не помню этих цифр, но они рискуют сожрать все суточные.
Цифры ничем не рискуют. Они лишены чувства грядущей опасности. А он, мой ближайший незнакомец, может посчитать меня и мелочной скотиной. Но всё равно надо поторговаться. Лучше быть скотиной, чем лохом. Первых не любят, вторых не уважают, а это куда страшнее. Арабы, кинутые «Спасителем мира», вам всё объяснят, если что.
