Можно подумать, одинарный «Джеймисон» – не ирландский. Но нельзя не сказать «двойной». Тогда принесут пятьдесят. А это уж совсем позорище. Стоило за таким ходить с незнакомцем в картонную комнату непрестанного «Марко Поло».
Семён снял зелёную трубку кнопочного телефона. И нажал, кажется, клавишу «один». Это важно, что он нажал. Если я ничего не путаю и запомню, то смогу заходить в зальчик «Вена» и в одиночестве. Как будто в ожидании загадочных собеседников. И так же нажимать кнопку, и заворожённым голосом изыскивать халявного виски. И никто с меня потом ничего не потребует, ибо уже привыкнут, что я прихожу сюда за важными делами для человечества.
– И лёд попросите ещё, пожалуйста, Семён.
– Двойной «Джеймисон», отдельно лёд. А мне капучино с корицей.
Я слышал, что у магнатов нынче служащие в завязке до уровня ЗОЖ, но не предполагал, что настолько. Хотя это может быть и шифр специальный. Например, «с корицей» – это значит «с соткой коньяку на донышке». Чтобы никто не догадался. Кроме безымянной девицы на том берегу кнопочного чудовища. Хотя почему девицы? На том конце кого только не бывает по нынешним временам.
Ирландский виски пошёл хорошо. Есть всё же напитки и лучше «Праздничной», особенно если о них давно забываешь.
– Белковский.
Это было вымолвлено с усилием, словно попытка сдвинуть учтивым коленом пещерный рихтеровский «Стейнвей». Он привык называть нас по фамилиям, как советский учитель начальной школы.
– У вас есть виза?
Виза Шенгенская у меня, как ни смешно, есть. Пятилетняя, а кончается года через два. Вы не поверите, но было так. В 2015-м, на 14 июля, меня пригласили на приём. Французское посольство. Почему пригласили – никто не знает. Зато все понимают. Ну, ебло узнаваемое. Плюс: я был категорически против аннексии Крыма. Вот просто насмерть. Призывал ударить Шестым флотом США по нашему Черноморскому. Ну, не совсем нашему, но всё-таки, как-никак, Черноморскому. Потом, правда, от призыва отрёкся, но французы за тем не уследили. Они любили меня по прежней памяти Шестого флота.
Я почти уже нажрался сухим шампанским, когда заговорила со мной атташе по культуре. Атташе по культуре обычно работают разведчики. Не главные, а собирающие фактуру по мелочи. Типа, кто с кем спит, а кто ходит на свингерские занятия. (Они так называются? Или правильно «вечеринки»?) То была приземистая парижская баба. С белыми непрокрашенными волосами. Дешёвой бижутерией и дорогой сумкой. Хотя сумка могла быть и липовая китайская, шпионы это себе позволяют. Они вообще очень свободные люди, почти на грани мышления.
Вы же приедете, дорогой Станислав, выступать к нам в Фонд Маршала Петэна? – Разумеется, герцогиня. Но как же без визы к вам попасть? Визы-то нет у меня. – Присылайте на днях, не позже, чем через неделю, а то все уйдут в отпуск до сентября, анкету, заявление и паспорт. Консульский отдел всё очень быстро вам выдаст. – А когда заседание в Фонде? – 14 декабря. Прямо в Вердене. Очень на вас рассчитываем. – О, маркиза… и всякая прочая поебень.
Так я и получил визу. А в Верден, естественно, не попёрся. То ли запил, то ли они больше не дозвонились. Точнее не упомню.
Но сейчас-то я сидел, весь в визах и мечтах, перед лицом Семёна. Который ни разу в жизни не был евреем, несмотря на вызывающее оторопь имя. Он точно славянин, хотя и под неострым кавказским соусом. Нынче так делают, и нередко. И только одна мысль пронзила меня в тот момент, как бронебойный шампур – маринованную баранину. А что, если меня не выпустят из России? За телефонный долг в 21 тыс. руб.? Я слышал, такое нынче бывает везде и напропалую. Но об этом я подумаю, когда человек-204 передаст всю сумму. А то у меня мозги не резиновые.
– Видите ли, Семён, я не сравниваю себя с великими. С такими, как Дмитрий Евгеньевич, скажем. Но визы мне легко дают. Я же не зависим от российской власти. И на Западе меня ценят. Во всём свои преимущества.
Лицо незнакомца задвигалось сосудами по вертикали. Неясно было, хочет он заплакать или банально дёргается.
– А какой у Вас телефон, Станислав Александрович?
Боже, он научился имени-отчеству. Не иначе как аргумент с визой подействовал. Вот в этом они все. А если б я показал ему мою фотографию с Макроном? У меня нет такой фотографии, но сложно ли её склепать на заказ!
– …я вот звонил тут по какому-то…
…пренебрежительно вглядывается в экран смартфона, листает стекло потным пальцем…
– что-то на 78 45. Заканчивается, не начинается. Не дозвонился. Оно вообще работает?
Средний род в его сознании неистребим.
А как же он догадался, что я в это время буду на Патриарших, и прямо на углу у аптеки? А он сам потом тут же и объяснил. Охранник из «Уильямса» всё сливает. Там где шеф-повар самоличный Уильям Ламберти, а охранник – просто охранник. Но ещё информатор он. Чётко докладывает, кто в какие часы мимо проходит. Чей информатор, неясно, да и не нужно. Если он тоже узнаёт меня в сиреневое ебло, ему простится и самое мрачное информаторство. Ведь рано или поздно мне нальют в «Уильямсе» за так, за бесплатно, и это настоящее никогда не обернётся прошлым.
