И тогда я подробно рассказал Семёну историю, как и почему отказался от телефона. По соображениям столь же принципиальным, сколь и концептуальным.
Во-первых, дорогой Семён, – Дмитрию Евгеньевичу это тоже может быть интересно – мы живём в новой коммуникативной реальности. Где телефон уже не имеет значения. Я решил доказать себе, что могу без него полностью обходиться. На протяжённой жизнедистанции. И – тотальный успех. Одного Интернета вполне достаточно.
Во-вторых, телефон – соблазн. Я перестал отвечать людям, которым не нужен и которые мне не нужны. И перестал звонить куда ни попадя. Я экономлю 28 часов общения в неделю. И ни одно важное дело не сорвалось. А неважные рассосались.
В-третьих, я умножил в мире моём тишину. Я не слышу ни звонков, ни вибраций, ни отрыжки от сообщений. А тишина усмиряет нервы. Сохраняет нейронные клетки. Упреждает тревожный сон.
Эксперимент длится два месяца – в ближайший вторник будет два месяца – и полностью оправдал себя.
Вот вы же меня нашли, безо всякого телефона. Здесь и возникла история про Уильямс-охранника, какую не повторим, ибо незачем.
И про 21 тысячу долга ничего не скажем. Это куда как лишнее для такого красивого вечера.
Двойной «Джеймисон» пошёл хорошо. Он уже переходил из тонкого внешнего эпителия в соединительную жировую ткань.
– У вас же есть Фейсбук, Семён? В любой момент вы можете мне написать. Я проверяю мессенджер 7 раз в день, не меньше.
– Я этой хренотенью не пользуюсь.
Злится слегка, завидует новой коммуникативной реальности.
– Так что писать не буду. Сделаем по-другому. Завтра приходите сюда в 10 утра. Проснётесь?
Как же это я не проснусь? Я жаворонок. Как многие алкаши. Встаю в шесть-семь. Чтобы проверить гонконгские новости. Без них страшновато.
– Если проснётесь, Вас именно здесь, в зале «Вена», будет ждать девушка Марина. С деньгами. С командировочными. 500 евро плюс 100 евро на такси. 600 евро. (Ой, он сразу запомнил и, кажется, сделает! – СБ). Отдадите ей паспорт или копию. Для билетов. Согласуете с Мариной даты вылета, какие удобны нам и вам. Инструкцию Дмитрия Евгеньевича можете забрать сейчас. Хотя не надо. Посеете ещё. Всё будет лежать в запечатанном конверте. Больше вас не задерживаю, товарищ Белковский, расплачусь пока.
Вся обида Семёна на Фейсбук и визу вылилась в последнем устном абзаце. Не всем же быть свободными от власти! – «товарищ», хе-хе.
И, на выход, самый неудобный вопрос:
– А где, кстати, будут ваши публикации?
Уничтожая колебание:
– Это Дмитрий Евгеньич хочет знать заранее.
– Где? Ну, например, в «Коммерсанте», – соврал я.
С какой стати «Коммерс» опубликует мою рецензию на Брейгеля?! Когда я не арт-критик ни разу и вообще хрен с бугра. Ладно, потом разберёмся. Когда я уже съезжу в Вену. Всё равно Дмитрий Евгеньевич никуда не денется, будет ждать. Не потребует же он 600 евро и билеты назад? Он с Бувье-то миллиард никак не получит. А уж после соляной кислоты в арабском Константинополе…
– Хорошо, я передам.
И, после нутряного усилия:
– Я передам.
Кажется, Петра Великого это тоже волнует поверхностно.
Но нет, не так уж поверхностно.
Он вспоминает, что забыл какую-то начальственную инструкцию, и переполняется розовым напряжением.
– И да. Чуть не забыл. Фоток надо побольше. На фоне музея, в музее, с картинами. Чтоб было ясно, что вы там действительно были. С датами, временем. Это понятно?
– Фотографии?
Моя тупость перестала умилять гигантского незнакомца.
– Фотки, фотки. Блин, конечно. Побольше и в нормальном качестве. И к публикациям их приложить. Что вы типа всё изучили как следует. Как надо.
Как мне их сделать без смартфона? И без телефона вообще? Придётся просить окружающих. И я попрошу. Попрошу. Странно, что за столько времени я так и не овладел габитусом халявщика. Это от внутреннего аристократизма, не иначе.
И взаправду. Ведь для моих рецензий можно и не отправлять меня никуда. Тем более рискуя с пограничной задержкой из-за коммуникативного долга. А скормить мне весь бюджет акции прямо на месте. Но я не дам ему такую идею.
– Пятнадцать фотографий будут, Семён. Не волнуйтесь.
– Я и не волнуюсь. Тороплюсь просто. Тороплюсь. Скоро совещание. До скорого. Бывайте здоровы, Белковский.
Несмотря на эти детали вдогонку, я всё же встал из-за венского зала довольный, как 70 гурий после визита праведника.
На выходе из «Марко Поло» белокурая девушка-консьерж, с мелкорезанной чёлкой из звёздной картины Бэнкси, вдруг сказала мне:
– Здравствуйте!
О Господи!
– Почему вдруг здравствовать, принцесса?
– Потому что мы с вами сегодня ни разу ещё не здоровались.
Я вывалился в Спиридоньевский переулок, где уже пребывала полная ночь. И от неё есть одно только вещее снадобье – ночлег.
Е.
С яхтой Д. Е. Рыболовлева, впрочем, я довольно быстро разобрался.
Их, собственно, две. Называются одинаково – «Анна». Одна – постарше, 67 метров. Уже выставлена на продажу за 65 млн евро. Другая – подлиньше, 110 метров. Но ещё строится. Уже на самых стапелях (это ведь не то же самое, что на сносях), но пока ещё нет.
