Если копнуть поглубже в память, то наверняка вспомнится, что в местности, которую называют Кирк-Ньютон, рядом с поворотом дороги, огибающей Биг-Мьюир, почти у самого истока Вотер-олита, есть отличная пивная. Не солгу, если скажу, что между Эмбро и Глеской нет лучшего паба. Мы уже давно были друзьями с доброй хозяюшкой по имени Лаки Крейк; я почал множество бутылок джилловского коньяка в ее заведении. Так что – да, я не мог не заглянуть туда. Ее лицо озарилось радостью, когда она увидела меня, и меня тут же усадили за отличный стол да снабдили кружечкой с тодди[50]. И рядом со мной я заметил моего старого друга Тоши Маклина – с дальнего конца Глен-Лиона. Мы знавали друг друга так давно, что было бы грубо не посидеть вместе подольше. К тому же смеркалось, до вечера оставался всего час. Хозяюшка Крейк предложила мне остаться и сказала:
– Не думай на ночь глядя отправляться в путь, Дункан! До Корнуота еще больше десяти миль, и по пути ты не встретишь ничего, кроме куликов, вересков и топей.
Но я, ежели подвыпью, то становлюсь упрямым, как дюжина мулов, потому и настоял тогда на своем, хотя и сам не скумекал ради чего. Благодаря крепкому напитку и обильной закуске я не подумал о возможных проблемах, поэтому положил большую бутыль в сумку и погнал овец в сторону вересковой пустоши. Знать не знаю, на что я рассчитывал: то ли добраться до пастушьей хижины у Корнуота, то ли набрести на какой-нибудь придорожный трактир. Но мне сдуру втемяшилось до наступления темноты одолеть еще несколько миль. И вроде как поначалу славно стелилась дорожка моя, овечки бодро бежали вперед меня, а собачки за нами трусили… Вот уж углубляюсь в чащу: впереди – широкая мшистая тропа, бежит через всю пустошь, будто подвязка какая. Местность – тусклая, безлюдная, жилья не видать, одни только болота да бесприютные озера, ну и серые склоны холмов. А пуще всего – камни под ногами! Из-за них я, тем более еще и нетрезвый, быстро устал, растерял весь свой хмельной кураж и начал клясть себя за тугодумство. Вернуться в паб Лаки Крейк было бы унижением, так что я об этом даже не задумывался, вот и топал упорно вперед.
Я признаюсь, что к тому времени, когда наконец увидел дом перед собой, был полностью измучен и обессилен. Тьма еще не сгустилась, но света уже было недостаточно, и здание то возникло передо мной будто бы из ниоткуда. По левую руку от себя я заприметил чернеющую громаду с множеством пристроек за небольшой лужайкой, тут поди пойми: это ферма или постоялый двор какой? Будучи уверен, что глаза мне не лгут, я вскорости уразумел: Бог послал мне как раз то, что потребно. Ну, пошел я, значит, вперед – бодрым шагом да насвистывая…
При подходе к дворовым воротам я попристальнее оглядел жилье. Квадратный двор был окружен высокими стенами, слева стояло главное здание, справа, как мне показалось, торчали хлева и конюшни. Сам дом выглядел старинным, кладка в нескольких местах уже шататься стала; но по своему стилю он не отличался от обычных усадеб того времени. Над воротами можно было разглядеть что-то вроде герба, сохранилась одна чугунная стойка, а когда я впустил овец внутрь – заметил, что весь двор порос сорняком. И что было странно даже с учетом сумерек – тишина, как в гробу. Лошадей, коров, кур – никого не слыхать. Да и как-то подозрительно тепло было там, на дворе, будто сама земля жаром дышала, хотя только ступи назад за калитку – зябко, стыло…
Пройдя через ворота, я рассмотрел несколько загонов для овец у передней стены. Мне они показались весьма удобными, и я поспешил завести туда свою отару. Там я обнаружил запасы сена, так что об овечках можно было не беспокоиться. Потом я, заинтересованный до ужаса этим местом, поискал дверь в дом. К моему удивлению, я обнаружил ее широко раскрытой! Ну, стучать с виноватым видом я не стал, не из таких ведь людей – а просто взял и решительно вошел. «Ну и беспечный здесь народец живет, – подумалось мне, – какие из них фермеры! Небось, городские щеглы тут живут время от времени – а дом специально тут поставили, чтоб порой на верещатники наезжать, диким ветрам носы подставлять».
