– А, так вы, получается, тоже из бунтарей да вольнолюбцев? Мы, видимо, и впрямь в чем-то схожи. Я знаком со всеми пабами от Каугейта до Кэннонгейта, и средь всех местных гуртовщиков не сыскать второго такого драчуна, игрока и пьяницы, как я.
И я начал расписывать свои приключения без притворства. Господин Стюарт слушал меня и улыбался.
– Как же, мистер Дункан, наслышан я о вас! Но блюд прибавилось, и вам, конечно же, захочется попробовать и их тоже…
На стол поставили сочное мясо, приправленное ароматными травами, такое нежное, что буквально таяло во рту. Из большого шкафа мне принесли несколько бутылок вина, в серебряной чаше смешали виски с лимоном и сахаром. Не помню, что я еще пил, но, право слово, лучше напитков просто не бывает. Они голову отчаянно кружили, а сердце наполняли радостью – да так, что хотелось петь. За рецепт этого прекрасного сочетания я отдал бы все!
Под чарами вина я начал бахвалиться собой, своими прежними успехами и планами на будущее. Я хоть и был гуртовщиком, но не собирался этим долго промышлять! Купив свою отару, я надеялся сбыть ее за сотню фунтов, затем – покупать и продавать все больше овец, пока не скопится у меня денег на собственную ферму. А там уж можно и расстаться с бродячей жизнью и проводить дни в покое – на своей земле и в доброй компании. Как-никак, разве отец мой не приходится дальней родней самому Маклейну о’Дуарту? А супруга дяди моей матери – родственница самого Рори из Балнакроури! И сам я человек не пропащий, раз два года проучился в колледже Амбро. Мог бы вещать сейчас, наверное, с какой-нибудь кафедры, когда б не охота до выпивки и гульбы.
– Подождите, – сказал я, – сейчас я вам докажу!..
Я встал из-за стола и подошел к книжным полкам. Там были фолианты на любой вкус: латинские и греческие, поэзия и философия, но главным образом – богословие. Там были «Воззвание к необращенным» Ричарда Бакстера, «Четыре состояния» Томаса Бостона из Эттрика, «Трепетная лань» Шилдса, проповеди шотландских первоотцов и уйма сочинений ковенантеров[52].
– Собрание прекрасное, ничего не скажешь, мистер Как-вас-там Стюарт, – заметил я. – Ручаюсь, мало кто из священников и профессоров-богословов располагает таким. Сдается мне, вы человек религиозный!
– Разве не надлежит всем нам, – отозвался хозяин мягким голосом, – помнить слова из Писания: «Худые сообщества развращают добрые нравы», – и задумываться о том, кто нас окружает? А меня, если не почтит визитом странник вроде вас, окружают только книги.
Между тем я открыл сборник пьес Уильяма Шекспира и вдруг громко засмеялся.
– Ха-ха, мистер Стюарт, здесь что-то прямо-таки о вас упоминается. Послушайте-ка: «Умеет черт ссылаться на писанье, священные слова произнося»[53].
Хозяин мой тоже начал смеяться.
– Написал это определенно умный человек, – согласился он, – но, клянусь, если вдруг откроете любую другую книгу – что-то и о вас тоже найдется!
Следуя его указаниям, я выбрал том с белой обложкой, раскрыл наугад и прочел стих:
– Ах, – махнул я рукой, – эти нравоучительные вирши! По мне, лучше всякого плохого богословия на свете – хорошее вино. – И я вновь сел за стол.
– Вы умный человек, господин Дункан, – произнес хозяин, – и к тому же своевольный. Вы проявили невиданную решительность, порвав с церковью и колледжем, несмотря на все увещевания отца. Что и говорить, достойный шаг!
– Достойный настолько, что мы завершим эту тему, – ответил я. – Ума не приложу, как вы об этом всем узнали. – Меня, признаться, отчего-то раздосадовало, что этот человек ни с того ни с сего стал ссылаться на моего родителя; послушать его – так я будто заслуживал похвалы за то, что не оправдал возложенных на меня надежд.
– О, как вам угодно, – продолжил собеседник. – Но, надеюсь, вы охотнее поболтаете со мной о том, как исполосовали ножом одного неприятного типа в Плезенсе? Вам тогда с месяц пришлось скрываться в трущобах Лита.
– А об этом вы как прознали? – взвился я. – Не обессудьте, но что-то шибко много вам известно обо мне – да такого, о чем лучше вовсе не знать!
– Не серчайте, – кротко отозвался хозяин. – Ваши похождения я не осуждаю – как раз напротив, мне приятно иметь дело с таким решительным человеком. Помните, как-то раз одна малахольная девица из Атола клялась вам в беззаветной любви? Помню, обошлись вы с ней очень уж по-мужски…
Всего этого не должен был знать никто, кроме меня, и я был чересчур поражен, чтобы отвечать.
