– О да, мистер Дункан, – продолжал он. – Мне известны все ваши сегодняшние сделки. Я могу рассказать, как вы нагрели Джека Гэллоуэя на полдюжины фунтов. Или про фермера с Хэйпасс: ему вы продали такую вусмерть загнанную клячу, что ей едва-едва хватило сил доскакать до нового стойла, а там уж она и издохла, бедная. Кроме того, я знаю, что за сделку вы наметили на завтрашний день. Желаю вам всяческих успехов!
– Вы дьявол! – выпалил я в гневе.
– Он самый. К вашим услугам! – отозвался хозяин, не поступаясь улыбкой. Я уставился на него с ужасом, и что-то в его взгляде и том, как тени за его спиной обретали причудливые формы, подсказывало: не врет!
– Что же это за место, мистер… – выдавил я из себя.
– Зовите меня мистер С., – проговорил он мягко. – Пользуйтесь в свое удовольствие удобствами моего заведения и ни о чем не печальтесь.
– Заведения? – удивился я. – Вы тут что, постоялый двор держите?
– Нужно же бедному мне на что-то жить.
– Назовите цену! – тут же вскричал я. – Заплачу – и уберусь на все четыре стороны!
– Я привык предоставлять гостям выбор. В вашем случае – выбор между намеченным богатством, а проще говоря – вашими овцами и…
– Моей бессмертной душой, – выдохнул я, мигом все смекнув.
– Душой, верно. – Мистер С. учтиво кивнул. – Хотя определение «бессмертная», как мне кажется, слишком уж лестное в вашем случае.
– Да вы ворюга! – вспылил я. – Так вот как у вас заведено: заманиваете человека в ваш чертов дом и обираете до нитки!
– Ну, по́лно, к чему эти грубости? Они лишь омрачают наметившееся сотрудничество. Вспомните-ка – я особо отметил: перед тем как сесть за мой стол, подтвердите, что делаете это по собственной воле…
– Это правда, – признал я и сник.
– Ну-ну, чего же вы понурились? Можете сохранить за собой все ваше имущество и благополучно отбыть восвояси. Нужно будет только поставить подпись – что для человека, учившегося в колледже, не составит труда – и дальше жить как жили до конца дней своих. И позвольте вам сказать, мистер Дункан Стюарт: я вам льщу, соглашаясь приравнять вашу жалкую душонку к полусотне агнцев. Немногие оценили бы ее столь же высоко.
– Может и так, – кивнул я печально, – но другой у меня нет. Если я ее отдам, у меня уже не будет возможности исправиться. А такой спутник на всю вечность, как вы, меня вряд ли устроит.
– Вы неучтивы, Дункан. Я-то уже собрался сказать, что мне приятно ваше общество.
Убитый горем, я откинулся на спинку стула. Мне предстояло выйти из дома дьявола бедным, будто церковная мышь, и начать по новой, не имея за душой почти ничего, кроме одежки. Меня одолевало искушение подписать договор и забыть обо всем, но что-то мешало так поступить. Наконец я ответил:
– Ладно, решено. Берите мою отару. Хоть мне и тяжело ее отдать, я все ж понадеюсь, что ваш поганый домишко более в жизни не увижу!
– А я, напротив, смею надеться, что мы еще свидимся как-нибудь, – отозвался мистер С. – Вы щедро заплатили за мое гостеприимство, так воспользуйтесь им до конца! Берите и хлеб, и вино – ни в чем себе не отказывайте…
Задержав на нем взгляд, я ответил:
– И слава у вас дурная, и ремесло черное – а все ж вы сами по себе неплохи, в чем-то мне даже по нраву…
– Спасибо за такую рекомендацию, – отозвался хозяин. – Она мне еще пригодится.
Воспоминания о той ночи навсегда запечатлелись в моем сознании. Поток остроумных историй и шуток, которыми мы с хозяином обменивались, грел душу, создавая ощущение безмятежного счастья. Когда ночь подошла к концу и усталость взяла свое, меня бережно подвели к изысканной спальне. Стены ее были украшены множеством картин и зеркал, а кровать застелена тончайшими простынями и покрыта шелковым балдахином. Вежливо поблагодарив мистера С. за гостеприимство, я лег на подушку и вскоре погрузился в сон.
…Утро встретило меня освежающим сентябрьским морозцем. Я проснулся не в доме, а в уединенном месте, среди холмов, укрытых пышными зелеными лугами. Окрестности оглашались криками куликов, а мои верные собаки резво носились вокруг, издавая задорный лай.
Холодный и сырой безмолвный вечер заволок вересковые пустоши. Дрэшиль до краев заполнило паром, продолговатые темные склоны Литтл-Мюнероу терялись в белесой мгле. Под ногами чавкал мох, с зарослей вереска капала влага, а воздух давил всей своей осенней тяжестью. В этот поздний час стадо Лейнли Бильда тянуло домой. Вскорости вид родной крыши вдалеке и самому пастуху стал казаться прельстивым, будто маяк для морехода.
Уж не первую неделю и даже не первый месяц он тяжко хворал, но недугу сдаваться не собирался. Два года назад умерла жена, детей не было, оставалось самому смотреть за собой. «Мне не надо никакой женщины, – заявил он, – потребности мои скромны, а средства и того скромнее». Он сам себе готовил, сам управлялся по хозяйству – с того дня, как вернулся с погоста в Гледсмуире, постояв над могилой.
