Дыхание, рвавшееся из его впалой груди, гудело почище осеннего ветра, мечущегося меж стропил. Жуткая черная ночь снаружи, наполненная овечьим стенанием, и еще более жуткое багровое пламя рядом ужасали его, но не тем ужасом, какой преследует изощренную фантазию взрослого, а тем, что ютится бок о бок с выдумкой несмышленого дитя. Позволь ему силы, Лейнли сжался бы в комок у спасительного огня на одно мгновение, чтобы в другое – забиться в самый темный угол, подальше от враждебного пламени. И при этом он остро ощущал последние муки смертной плоти: кожа плотно, до боли, облепила скулы, а всхлипы, сменившие череду вдохов и выдохов, сотрясали его до самых костей.
Потом поднялась громадная тень и нависла, косматая, над огнем. Разум Лейнли затрепетал, он вновь обратился памятью к священной книге и, спотыкаясь в затверженном, мысленно перебирал слова. Прежде мысль парила над зеленеющим полем, теперь держалась мрачных мест. «Амель-Мардук, царь Вавилонский, в год воцарения…» – пришла ему на ум странная фраза, и какой-то долгой нитью мысль связала чудно́е имя с бесформенной тенью, выросшей перед ним. Тень двинулась, приблизилась, коснулась его и склонилась над ним. Пастух тщился кричать, но ни звука не вырвалось – в горле только зашелестело; судорожный спазм охватил руки и ноги.
Миг Лейнли лежал, мучимый ужасом, превзошедшим все пытки смерти… Это был всего лишь его пес, поступившийся вахтой у двери, – пес, искавший хозяина. Бедный зверь издали чуял горе и, подойдя, ткнулся хозяину в бок с немой любовью.
В хаосе всех его чувств уцелела крупица воли. Ненадолго сознание прояснилось, ведь большинству даруется успокоение на пороге смерти. Лейнли узрел голые вересковые пустоши, ощутил, как немеет тело, воспринял отлив жизни – отступающую черту. Набожность спала с него, будто ветхое одеяние. Память зияла дырой: все стер очищающий ужас. Только наследие его мужества – отпечаток незапятнанных, честных дней – сохранилось при ней до последнего. С пустотой в мыслях, без надежды или предвидения, а только с бесцельной решимостью, с беспричинной отвагой, Лейнли Бильд преодолел мимолетную боль – а она и есть Смерть.
