Случилось так, что Свен захотел построить большой дом в Зетландии к возвращению с леди Фрондой. Посему он призвал искусного мастера и спешно отправил его в Англию собрать зодчих для постройки дома, а сам жил со своей женой в Риме. И отплыл мастер со своими работниками из Лондона, но на пути к Зетландии вместе с кораблем утонули и он, и все прочие. А спустя два года, как подошел назначенный срок, Свен Харфагер направил письмо в Зетландию, чтобы справиться о своем большом доме, так как не знал он о гибели зодчих. И вскоре получил ответ, что с домом все хорошо и построен он на острове Рейба, а не на той земле, о коей просил Свен. Страшно ему стало, и едва не пал он мертвым от ужаса, ибо узнал почерк брата своего Харальда. И молвил он: “Несомненно, Харальд жив, иначе это письмо было написано призрачной рукой!” Горевал он много дней в сильном потрясении. После этого он вернулся в Зетландию узнать, как обстоят дела, и увидал, что старый замок на Сомбургском мысе разрушен до основания. Тогда Свен вскричал во гневе: “Помилуйте, куда делся весь великий дом моих отцов? Увы мне! Горестная пора настала!” И один из людей сказал ему, что множество рабочих из дальних краев снесли его. Он спросил, кто велел им, но никто не мог ответить. Затем Свен осведомился: жив ли брат его Харальд? Должен быть, раз видел он то письмо! Он поплыл к острову Рейба, узрел там большой дом и, только на него взглянув, промолвил: “Этот дом возвел брат мой Харальд, вне зависимости от того, умер он или жив”. Там и он, и супруга его Фронда, и сыновья его сыновей жили до сих пор, потому что дом безжалостен и беспощаден; а потому сказано, что на всех, живущих там, ложится злобное безумие и лютая тоска; и что чрез уши они пьют чашу ярости безухого Харальда и будут пить, покуда дом тот не рухнет».
Я прочел отрывок вполголоса и улыбнулся.
– Это, Харфагер, – сказал я, – неплохой рассказ старого доброго Гаскойна, пусть и без литературного мастерства изложенный.
– Эта история правдива, ей ни к чему украшательства, – ответил он.
– Ты в нее веришь?
– Дом тот до сих пор стоит на землях Рейбы.
– Братья Свен и Харальд были весьма сметливы для своей эпохи, не так ли?
– В моем роду, – ответил он чуть высокомерно, – глупцов не водилось.
– Но, по крайней мере, не веришь же ты, что средневековые призраки могут руководить постройкой семейных особняков?
– Гаскойн нигде не утверждает этого: от удара копьем не обязательно умирают. А если бы он и говорил так, было бы неверно полагать, что мне известно что-либо подобное.
– И в чем же, Харфагер, природа злобного безумия и лютой тоски, помянутых Хьюго Гаскойном?
– Ты меня спрашиваешь? – Он развел руками. – Что я знаю? Да ничего! Меня выгнали оттуда в возрасте пяти лет. Тем не менее их крики до сих пор звучат у меня в голове. Разве я не рассказывал тебе о муках своих, о наследных тоске и отвращении…
Как бы то ни было, мне нужно было ехать в Гейдельберг, поэтому я сказал, что пойду на компромисс, сократив свое отсутствие и вернувшись к нему через несколько недель. Я воспринял его угрюмое молчание как согласие; и вскоре после этого – покинул его. Но меня задержали, а когда я вернулся в наш старый дом, он оказался пустым. Харфагер исчез.
Только через двенадцать лет мне переслали письмо – довольно дикое, ужасно длинное, – написанное моим другом. Местом отправления значился остров Рейба. Из письма я понял, что оно было написано с бешеной поспешностью, так что я был еще более поражен весьма тривиальным характером содержания. На первой половине страницы Харфагер говорил о нашей старой дружбе и спрашивал, не хочу ли я повидаться с его матерью, пребывающей уже на пороге смерти; остальная часть послания состояла из анализа генеалогического древа его матери – очевидно, с целью показать, что она была подлинной Харфагер и родственницей, пусть и дальней, его отца. Далее он углублялся в рассуждения о необычайной плодовитости своего рода, утверждая, что с четырнадцатого столетия более четырех миллионов его предков жили и умерли в разных частях света; в настоящее время, по расчетам Харфагера, оставались в живых всего трое из обширного семейства. Этим письмо завершалось.
