– В каком еще загуле? – От удивления мужчина захлопал глазами.
– Прежде чем вы обнаружили, что у вас осталось всего одиннадцать тысяч.
– Не знаю, – сказал он. – Я ничего не знаю о том, что делал.
– Могу рассказать хотя бы об одном, что вы сделали.
– Что? – воскликнул он.
– Вы положили четыре пакета, в каждом по сотне стодолларовых банкнот, в конверт из тонкой оберточной бумаги с застежкой, направили его по почте одному нью-йоркскому адвокату безо всякого письма внутри – только лишь с половинкой грязного листа бумаги, где было написано: «Сохраните до тех пор, пока я не попрошу это назад». И подпись – ну, ее вы только что поставили.
– Честно? – недоверчиво промолвил он.
– Факт! – ответил я.
– Значит, вы верите моему рассказу! – радостно воскликнул он.
– Нет, нисколько, – твердо заявил я.
– Но… почему?
– Если вы были настолько пьяны, – объяснил я, – чтобы рискнуть сорока тысячами долларов столь безумным способом, то вполне годились и для того, чтобы весь этот Гран-Гиньоль вам померещился…
– Если так, – возразил он, – откуда я взял эти пятьдесят тысяч странных долларов?
– Смею предположить, – сказал я, – что добыли вы их не более бесчестным образом, нежели тот, о коем вы при мне распространились.
– Меня злит, что вы мне не верите.
– Не верю, – подытожил я.
Мужчина мрачно помолчал – и тут вдруг заявил:
– Теперь я могу посмотреть на него.
Он провел меня к клетке, где сидел мандрил с большим синим носом, лопотал что-то нечленораздельное на своем зверином наречии и время от времени чесался.
Он уставился на зверя.
– Значит, вы мне не верите? – посетовал он.
– Нет, не верю, – повторил я, – и не собираюсь. Все это невероятно.
– Может, там был полукровка или гибрид? – предположил он.
– Да бросьте, – сказал я ему. – Вся эта история невероятна с точки зрения банальной биологии.
– Ну, может, мать столкнулась с тварью вроде этой, – настаивал он, – просто не в то время?
– Чушь! – сказал я. – Россказни кумушек. Абсолютно невозможно!
– Его голова, – объявил он, – была точно такой же. – Он задрожал.
– Вам в питье что-нибудь подмешали, – предположил я. – В любом случае давайте поговорим о чем-нибудь другом. Пойдемте вместе поедим.
За ланчем я спросил его:
– Какой город из тех, что вы посетили, понравился вам больше всего?
– Париж, как по мне, – ухмыльнулся он. – Париж навсегда.
– Я дам вам один совет, – сказал я.
– И какой же? – спросил мужчина, его глаза сверкали.
– Давайте я оформлю вам годовую ренту на ваши сорок тысяч. Ее вам выплачивать будут в Париже. Процентов уже достаточно для того, чтобы оплатить путь во Францию, и у вас останется немного наличных для первого квартального платежа.
– А вы не будете чувствовать, что обманываете Эверсли? – спросил он.
– Если и обманываю кого-то, – сказал я, – то я с этими людьми незнаком.
– А как же пожар? – настаивал он. – Спорю, вы слыхали хоть что-то о нем. Разве же даты не совпадают?
– Совпадают, – признал я. – И всех слуг уволили, оставшиеся здания и стены снесли, весь участок поделили и продали по частям. Все будто бы в согласии с вашим рассказом.
– Ага! – вскричал он. – Так вы мне верите!
– Нет же! – упорствовал я. – И доказательством тому – готовность воплотить мой план годовой ренты для вас.
– Согласен, – сказал мужчина и встал из-за обеденного стола. – Куда теперь? – спросил он, когда мы покинули ресторан.
– Идемте со мной, – сказал я ему, – и не задавайте вопросов.
Я повел его в Музей археологии и направил прямиком к тому, что приготовил для него в качестве эксперимента. Я бродил неподалеку возле других экспонатов и ждал, пока мой спутник заметит все сам.
Он увидел.
Он схватил меня за руку и прошептал:
– Это он! Рост другой, но это выражение… как на всех его картинах.
Сказав это, мужчина указал на загадочное, великолепно исполненное изваяние из угольно-черного гранита времен двенадцатой династии. Статуя изображала… нет, не Анубиса или Сета, но какого-то безымянного собакоголового бога.
– Это он, – повторил мой спутник. – Посмотрите, какая в нем чудовищная мудрость.
Я сохранил молчание
– И вы привели меня сюда! – вскричал он. – Вы хотели, чтобы я увидел это! Вы все же верите!
– Нет, – стоял я на своем, – я не верю.
После того как я махал мужчине на прощание с пирса, я более его никогда не видел. Мы много переписывались полгода спустя, когда он хотел обменять свою годовую ренту на совместную пожизненную – для себя и своей невесты. Я обстряпал все дело с меньшими затруднениями, чем рассчитывал. Его письмо с благодарностями, где он сообщал мне, что француженка-жена – такая великолепная экономия, что уменьшение его доходов с лихвой компенсируется, было последним, что я о нем слышал.
Так как мужчина умер более года назад, а его вдова вновь замужем, этот рассказ не сможет причинить кому-то вреда. Если Эверсли и были обмануты, они этого никогда не ощутят. А меня хотя бы не мучает совесть.
