Затем он спросил Хасана, за что консул столь жестко ограничил его в передвижениях. Хасан немного говорил по-английски и потчевал его рассказами об афритах, вурдалаках, привидениях и других жутких легендарных существах; о джиннах пустыни, появляющихся в человеческом обличье, говорящих на всех языках и всегда готовых заманить неверных в ловушку; о прекрасной женщине, чьи ступни и лодыжки были «вывернуты наизнанку», – она якобы стерегла один из местных оазисов и всех путников, что польстились на воду или на нее саму, топила в тамошнем пруду. У Хасана всегда находилась какая-нибудь байка про осатаневшие призрачные орды мертвых разбойников – куда более страшных, чем их живые собратья; упоминал он и о твари в обличье дикого осла или газели, увлекающей охотников к краю пропасти и пирующей их разбившимися о камни телами. Также где-то здесь якобы обитал колдун, превращающийся в зайца или птицу со сломанным крылом, тоже гораздый на разные неприятные каверзы…
Али и Ибрагим не говорили по-английски. Насколько Вальдо мог понять их длинные речи, они рассказывали похожие истории или намекали на опасности, столь же туманные и фантазийные. Эти детские сказки-страшилки еще больше разожгли в Вальдо тягу к походам в одиночку.
Теперь, сидя на камне, он страстно желал насладиться ясным небом, чистым утренним воздухом, пустынным ландшафтом и уединением, ощущением того, что все это принадлежит только ему. По разумению Вальдо, консул просто осторожничал сверх меры, ведь никакой опасности тут не сыскать. Что плохого будет, если он всего лишь пройдется по округе, подстрелит какую-нибудь дичь и вернется сюда, в лагерь, до воцарения денного зноя? Еще немного поразмыслив, Вальдо твердо решил все для себя – и встал.
Несколько часов спустя он сидел на упавшем камне в тени разрушенного склепа. Край, где они путешествовали, как уже сказано, был богат на гробницы и останки захоронений: доисторических, бактрийских, древнеперсидских, парфянских, сасанидско-иранских или мусульманских, разбросанных повсюду группами или поодиночке. Полностью исчезли из виду малейшие признаки городов, поселков и деревень – и ни одной даже убогой хижины, где могли бы ютиться потомки бесчисленных скорбных поколений, возведших эти склепы.
Гробницы, построенные более основательно, чем жилища живых, целые или побитые временем, эти осколки былого величия – они были повсюду. В этом районе все они были одного типа – c куполом, квадратные, единственная дверь с восточной стороны открывалась в большое пустое помещение c погребальными камерами.
В тени такого склепа и уселся Вальдо. Он не смог добыть дичь, заплутал, понятия не имел, в каком направлении остался лагерь, устал, ему было жарко, и он хотел пить. И, сверх всех его невзгод, – он забыл захватить с собой в дорогу флягу с водой.
Путник окинул взглядом бескрайнюю и безлюдную панораму, однообразное бирюзовое небо, возвышающееся над холмистой пустыней. Далекие красноватые холмы на горизонте окаймляли менее отдаленные коричневые бугры, которые, не разнообразя картину в целом, дополняли желтоватый пейзаж. Вблизи открывался вид на песок и скалы с одним-двумя тощими, изголодавшимися по влаге кустиками, то тут, то там перемежающимися слепяще-белыми или сероватыми крошащимися руинами. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но всю пустыню уже укрыла дрожащая пелена жаркого марева.
Пока Вальдо сидел, обозревая окрестности, из-за угла гробницы нежданно-негаданно появилась женщина.
Все туземки, до поры попадавшиеся Вальдо на глаза, носили либо яшмак – расписной платок, прикрывающий нижнюю половину лица, – либо паранджу, или еще каким-то образом прикрывали лицо. Но эта женщина шла с непокрытой головой, выставляя лицо напоказ. На ней красовалось что-то вроде свободного неприталенного платья цвета песка, скрывавшее фигуру от шеи до щиколоток. Несмотря на то что солнце уже успело раскалить бархан, женщина шла босиком.
При виде Вальдо она остановилась и уставилась на него. Он, в свою очередь, обратил внимание на незнакомку. Она переставляла ноги как-то по-особому, не в манере женщин-европеек – ступая так, будто шаг в любой момент может перейти в прыжок. Одеяние, будучи предельно закрытым, все же не могло скрыть, что у нее на редкость развитая для женщины мускулатура. Особенно выдавали сей факт плечи и предплечья. На руках и у пят незнакомка не носила браслетов. В ушах не было серег, шею не украшали бусы. Ногти у женщины были заостренные и длинные – причем как на руках, так и на ногах. Волосы цвета воронова крыла оканчивались выше плеч и секлись на концах, но при этом не производили вид запущенных или неухоженных. Она улыбалась глазами, и создавалось впечатление, что и губы женщины тронула улыбка – хоть она и держала их плотно сомкнутыми, совсем не показывая зубов.
– Ох, как же жаль, – посетовал Вальдо вслух, – что ты не поймешь по-английски.
– Вообще-то, все я пойму, – огорошила она его. Женщина как-то умудрялась говорить внятно, все так же скупо и будто бы неохотно артикулируя. – Что ты здесь забыл, мужчина?
