13 друзей Лавкрафта полностью

– Ты меня понимаешь! – воскликнул Вальдо, вскакивая на ноги. – Вот так диво! Но где ты научилась?..

– В миссионерской школе, – ответила женщина, и в уголках ее довольно широкого, почти нераскрывшегося рта заиграла озорная улыбка. – Что я могу для тебя сделать? – Говорила она почти без иностранного акцента, но очень медленно и с каким-то странным рыканьем, проскакивающим между слогами.

– Я хочу пить, – признался Вальдо, – и еще я заблудился.

– Не ты ли живешь в той коричневой палатке в форме половинки дыни? – спросила она, растягивая слова, странным рокочущим голосом, едва разжимая губы.

– Да, там наш лагерь, – сказал Вальдо.

– Я могла бы проводить тебя туда, – проворковала женщина, – но это далеко, и в той стороне не сыскать воды.

– Сначала я хочу воды, – сказал Вальдо, – или хотя бы молока.

– Если ты про коровье молоко, такого у нас нет. Есть козье. Там, где я живу, есть чем утолить жажду, – сказала она, напевно выговаривая слова. – Тут недалеко. В ту сторону.

– Покажешь?..

Женщина стронулась с места, и Вальдо с ружьем под мышкой пошел следом за ней. Туземка ступала бесшумно и быстро, он еле-еле поспевал. Отставая, он замечал, как облегающая ее тело ткань беззастенчиво выдает гибкую, осанистую спину, тонкую талию и крепкие бедра. Каждый раз, тяжело дыша и догоняя проводницу, Вальдо то и дело бросал на нее беглые взгляды, удивляясь, что ее талия, столь четко очерченная у позвоночника, спереди не выделялась; что очертания ее тела от шеи до колен, совершенно бесформенные под одеждой, были лишены какого-либо ожидаемого намека на изящество, упругость или изгибы. Точно так же его настораживали веселый огонек в глазах незнакомки и тонкая линия ее красных, слишком красных губ.

– Как долго ты проучилась в миссионерской школе? – спросил он.

– Четыре года, – ответила она.

– Значит, ты христианка?

– Вольнаибы не принимают крещение, – просто заявила женщина, но ее голос больше походил на монотонное рычание.

Вальдо почувствовал странную дрожь, наблюдая за ее едва шевелящимися губами.

– Но на тебе нет паранджи, – не удержался он от замечания.

– Вольнаибы, – парировала она, – никогда не носят паранджу.

– Значит, ты не мусульманка? – осмелился спросить он.

– Вольнаибы – не мусульмане.

– Кто же в таком случае эти твои вольнаибы? – неосторожно выпалил Вальдо, и женщина бросила на него полный недовольства взгляд. Ну конечно, она – почти дикарка. Больше трех вопросов задавать курдам считалось бестактным.

– Как тебя зовут, красавица? – все же рискнул подступиться он.

– Амина, – представилась женщина.

– Мне знакомо это имя из «Тысячи и одной ночи».

– Из потешных историй, сочиненных верующими, – поправила она и усмехнулась. – О таких глупостях, как «Тысяча и одна ночь», вольнаибы предпочитают не знать. – Каменная неподвижность ее губ и тягучее клокотание между слогами поразили Вальдо еще больше, когда губы женщины скривились, но не раскрылись.

– Ты как-то странно произносишь слова, – робко заметил он.

– Твой язык – не родной мне, – резонно отметила Амина.

– Как получилось, что ты выучила мой язык в миссионерской школе и не являешься христианкой?

– Они всему учат в школе при миссии, – сказала она, – и девушки-вольнаибы похожи на всех других, принимаемых на учебу… хотя стоит им подрасти – и они уже не такие, как все горожанки. Меня взяли учиться, не дознаваясь, кто я и откуда.

– И выучили тебя на славу, – похвалил он.

– У меня особый дар – глотать языки, – загадочно изрекла Амина, и выражение странного превосходства озарило ее лик. Вальдо почувствовал, как его с ног до головы пробрала дрожь – не только от ее жутких слов, но и от простой слабости.

– Далеко ли до твоего дома? – осведомился Вальдо, выдохнув.

– Он вон там, – сказала она, указывая на ворота в большую гробницу прямо перед ними. Пройдя через арку, они попали в довольно просторное помещение, прохладное благодаря постоянной температуре толстой каменной кладки. На полу не было сора. Обрадованный тем, что ему удалось укрыться от палящего солнца снаружи, Вальдо уселся на каменную глыбу посередине, между дверью и внутренней перегородкой, и опустил приклад ружья на пол. На мгновение он оказался совершенно сбит с толку резкой сменой ослепительных красок пустыни на размыто-серый свет нутра усыпальницы.

Когда зрение прояснилось, он огляделся и заметил напротив двери зияющую дыру, за которой виднелся оскверненный мавзолей. Когда его глаза привыкли к полумраку, Вальдо был так поражен, что встал. Ему показалось, что по всем углам комнаты толпятся голые дети. На его неопытный взгляд, каждому здесь было около двух лет, но двигались они с уверенностью восьмилеток или даже десятилетних.

– Чьи это дети? – спросил он.

– Мои, – невозмутимо призналась Амина.

– Что, все они? – поразился Вальдо, не веря.

– Все до единого, – ответила она со странной, сдерживаемой горячностью в голосе.

– Но их… их тут два десятка наберется! – воскликнул он.

– Ты плохо считаешь в темноте, – сказала она Вальдо. – Их куда меньше.