13 друзей Лавкрафта полностью

Первый помощник был интересным мужчиной. Прежде всего, он был феноменально глух – другого такого невосприимчивого к звукам человека я попросту не встречал. Его слух был не столько нарушен, сколько полностью уничтожен, его не существовало вовсе. Тем не менее он умудрялся выполнять – и хорошо, стоит заметить, – обязанности, связанные с его должностью и профессией, в чем я убедился за время восьминедельного плавания. Еще было очевидно, что этот мужчина – не прирожденный моряк, а скорее невезучий джентльмен, который подался в море за неимением лучшей доли. Вскоре я понял, что это не просто моя догадка, а твердое убеждение всех пассажиров корабля. Из многочисленных бесед с ним я знал, что он был человеком не одного лишь знатного происхождения, но еще и хорошо образованным, утонченным. Я предположил – и догадка обернулась фактом, – что он прошел оксфордскую или кембриджскую школу.

Мужчина сунул трубку в карман, наклонился ко мне и начал монолог, подобный многим из тех, что я слушал в прошлые вечера; монолог такого рода, что я не мог ввернуть ни вопроса, ни лишнего слова. Мне предстояло дослушать до конца – или не слушать вовсе.

– Вы удивились, – сказал он, – когда я сказал вам, что видел сирен, но я не безумец. Все произошло лет шесть назад, в 1879 году. Я тогда был в Нью-Йорке, и у меня возникли обычные трудности с поиском корабля из-за глухоты. Мой поручитель обратился к капитану Джорджу Эндрюсу – «Балаган», так его посудина называлась, – тот устроил мне краткое собеседование, ну и решил, что я сгожусь.

«Нам предстоит приключение, – сообщил он мне с глазу на глаз, – и потребуется такой человек, что будет выполнять приказы и держать язык за зубами».

Я сказал ему, что готов на любой риск. С легчайшим смешанным карго – чуть больше половины балласта – мы отправились на Гуам, на рынок. Меня тогда назначили вторым помощником капитана, а первым стал дюжий швед по имени Густав Обринк. Как я впервые сел с ним за один стол – так произвел он на меня впечатление безмерно жадного человека. Не только, значит, поглощал он еду с огромным аппетитом – так еще и, наевшись до отвала, всем своим видом сообщал: эх, мало, еще бы. Казалось, ему вообще нет разницы, что есть, лишь бы за ушами хрустело. Никогда еще не видел, чтоб даже огромный мужик такие аппетиты проявлял. В равной степени Обринк был непомерным любителем выпить – ибо количество кофе, принимаемое им за одну трапезу, просто поражало воображение. В перерывах между приемами пищи он постоянно испытывал жажду и потреблял невероятное количество воды. Он постоянно подходил к бочке у двери камбуза и пил из нее – при этом громко причмокивая губами, наслаждаясь простой водой, будто редким вином.

Когда мы собрались договариваться о вахтах, капитан Эндрюс посоветовал менять человека на боцманском посту каждую неделю. Обринк поинтересовался почему. Капитан сказал ему, что задавать вопросы – не его дело. Швед согласился и отступил. По итогу у нас образовалось два крепких ирландских кандидата: высокий, худощавый малый по имени Пэт Райан со стороны Обринка и коренастый, плотно сбитый Майк Лири – с моей. Капитан на следующий же день приказал новоявленным боцманам перенести на корму койки и стол. Оказалось, эти двое столь непохожих друг на друга парней не менее прожорливы, чем наш Обринк. Они ели как животные. Тема еды и питья в принципе доминировала в их болтовне. Вся команда, как оказалось, состояла из любителей вкусно поесть, и капитан Эндрюс угождал их вкусам. «Балаган» оказался на удивление сытным местом; еда в каюты подавалась всегда в достатке, а камбуз поддерживался в завидном порядке.

Вскоре после того, как капитан Эндрюс убедился, что команда полностью протрезвела после попоек на берегу, он созвал всех на корму и объявил, что стюард будет подавать грог ежедневно до дальнейших распоряжений. Естественно, все обрадовались. После этого у нас в каюте каждый день было хорошее дешевое вино. Когда капитан Эндрюс решил, что оба помощника капитана и оба боцмана – трезвомыслящие люди, он поставил бутылку виски на стойку над столом и держал ее там всегда наполненной. Было любопытно наблюдать, как Обринк, Райан и Лири прикладывались к ней. Господа держались в рамках приличия, решив не подрывать оказанную им честь, но одно то, как они смаковали каждую каплю, с каким нежным удовлетворением делали каждый глоток, с каким нетерпением ждали следующего, – о да, одно это было впечатляющим зрелищем.

Словом, капитан Эндрюс поддерживал хорошую дисциплину. Мы пересекли границу и обогнули мыс Доброй Надежды без каких-либо происшествий. Но когда мы отплывали от Мадагаскара, Обринк, спустившись на палубу за своим секстантом, не заметил его на месте. Корабль обыскали, и капитан Эндрюс устроил допрос. Но секстант так и не был найден, и никто не пролил свет на то, как прибор исчез. После этого капитан в одиночку проводил все наблюдения и расчеты, связанные с курсом нашего следования.