И вот тогда-то началась череда беспорядочных смен нашего курса. Мы продолжали петлять в течение шести недель, пока команда не стала говорить только об этом и открыто заявила, что тут что-то нечисто. Конечно, никто из нас, кроме капитана, не мог определить наше местоположение. Мы знали, что находимся в южных широтах, между пятьюдесятью и ста десятью градусами восточной долготы, но в таком-то диапазоне с тем же успехом мы могли находиться, по сути, практически где угодно.
С тех пор как мы покинули Нью-Йорк, погода на море стояла весьма умиротворенная. Но когда шторм добрался-таки до нас, нам пришлось несладко. Когда он прошел, до всей команды быстро дошло: мы заработали серьезную пробоину. Проведя день и следующую ночь за откачкой воды, мы наконец сдались и пошли занимать лодки. Капитан Эндрюс взял себе на борт кока и юнгу, поручил каждому боцману по шлюпке с двумя матросами и велел нам держать курс на северо-восток. Когда мы с Обринком спросили, на какой же широте и долготе мы сейчас находимся, капитан сказал, что это его дело. Пока мы откачивали воду, он распорядился снабдить лодки провизией, и их подготовили на славу. Мы сошли с корабля при ясном небе. Ветер после шторма дул слабо, зато зыбь на поверхности наблюдалась хоть и ленивая, но мощная. Мы спустились на воду ближе к закату.
На следующее утро шлюпка капитана исчезла, а мы остались на самообеспечении: два вельбота, две шлюпки, всего двадцать человек без понятия о местоположении.
На третий день мы увидели сушу – низкий атолл, не более мили в поперечнике, почти круглый, насколько мы могли разглядеть; с кокосовыми пальмами, растущими по окаемке, и естественным волнорезом в виде прибрежных рифов. Когда мы приблизились, перед нами открылся канал, ведущий в лагуну. Двигаясь по ней, мы увидели примерно в центре лагуны крутую, узкую, отливающую розовым скалу высотой до пятидесяти футов. За скалой виднелось что-то вроде плоского острова – в остальном лагуна казалась цельной. Мы высадились на атолле у пролива, куда вошли; нашли хороший источник воды, кокосовые орехи в изобилии и диких свиней, бегающих тут всюду, но никаких следов присутствия людей. Я подстрелил одного хряка, и мои товарищи по несчастью сразу же зажарили его. За едой они не говорили ни о чем, кроме скудного рациона, каковым приходилось перебиваться в лодках. Все были достаточно послушными и добродушными, но, по-моему, каждый из них не раз говорил, как ему не хватает грога, а Обринк, хорошо державший себя в руках и правивший веслами не на страх, а на совесть, раз двадцать повторял, как бы хотел раздать грог, но приходится теперь держать в уме, что запас-то невелик. Разговоры о «лодочной стряпне», «отменной свинине», подсчет кокосовых орехов – их они умяли порядочно… все это вскоре утомило меня прямо-таки до крайности. Кажется, прожорливее этих парней я за всю жизнь людей не встречал!
Мы свалили пять пальм и на подставки, сделанные из нарубленных стволов, уложили одну горизонтально – как распорку. Поверх нее мы натянули паруса вельботов. Это и стало палаткой, разбитой на песчаном пляже лагуны. Под ее навесом спал я крепко, но, как только пробудился, понял, отчего мужчины – все до единого – жаловались на слабый и прерывистый сон, на кошмары и на то, что им якобы слышался странный звук, похожий на музыку, еще и некоторое время после пробуждения. Они позавтракали очередным добытым поросенком и кокосовыми орехами.
Тогда Обринк сказал мне взять на себя руководство лагерем. Я согласился. Он велел выгрузить все из вельбота и согнал в него всех наших людей – кроме маленького француза (всем известного просто как «Француз»), новоангличанина Педдикорда, невысокого рыжего ирландца Маллена, моего боцмана Райана и, собственно, меня. Тех из моей вахты, кто хотел уйти, я отпустил. Они поплыли через лагуну к розоватой скале.
После того как Обринк и матросы уйдут, я намеревался провести инвентаризацию наших запасов. Я отправил Райана с Французом обогнуть атолл в одном направлении, а Педдикорда, умевшего работать на фок-мачте, с Малленом – в другом. Затем я осмотрел все запасы. Они были довольно многообещающими для двадцати человек – даже на отчаянный заплыв на лодке по Индийскому океану хватило бы. Много кокосов, да и свинины в достатке – все это добро требовалось оберегать лишь от снующих всюду крыс.
Очень скоро четверо моих людей вернулись, причем обе группы почти одновременно. Близился полдень, а ни Обринка, ни лодки не было видно. Я следил в подзорную трубу за вельботом, пока тот не обогнул розоватую скалу, находившуюся всего в полумиле от нас, и не исчез. Райан попросил разрешения взять одну лодку и присоединиться к остальным на скале. Я с готовностью согласился, ибо еще не успел спрятать спиртное.
