Тебе, певцу, тебе, герою!Не удалось мне за тобоюПри громе пушечном, в огнеСкакать на бешеном коне.Наездник смирного Пегаса,Носил я старого ПарнасаИз моды вышедший мундир:Но и по этой службе трудной,И тут, о мой наездник чудный,Ты мой отец и командир.Вот мой Пугач: при первом взглядеОн виден – плут, казак прямой!В передовом твоем отрядеУрядник был бы он лихой.Александр Сергеевич Пушкин. Денису Давыдову. При посылке «Истории Пугачевского бунта». 1836Усач. Умом, пером остер он, как француз,Но саблею французам страшен:Он не дает топтать врагам нежатых пашени, закрутив гусарский ус,Вот потонул в густых лесах с отрядом —И след простыл!..То невидимкой он, то рядомТо, вынырну опять, следóмИдет за шумными французскими полкамиИ ловит их, как рыб, без невода, руками.Его постель – земля, а лес дремучий – дом!И часто он, с толпой башкир и с козаками,И с кучей мужиков, и конных русских баб,В мужицком армяке, хотя душой не раб,Как вихорь, как пожар, на пушки, на обозы,И в ночь, как домовой, тревожит вражий стан.Но милым он дарит, в своих куплетах, розы.Давыдов! Это ты, поэт и партизан!Фёдор Николаевич Глинка. Партизан Давыдов. 1812–1825«…Обними за меня Жуковского и Дашкова, а Пушкина возьми за бакенбард и поцелуй за меня в ланиту. Знаешь ли, что этот черт, может быть не думая, сказал прошедшее лето за столом у Киселева одно слово, которое необыкновенно польстило мое самолюбие? Он может быть о том забыл, а я помню, и весьма помню! Он, хваля стихи мои, сказал, что в молодости своей от стихов моих стал писать свои круче и приноравливаться к оборотам моим, что потом вошло ему в привычку. Это комплимент и почти насмешка, но самолюбие всякий комплимент, всякую насмешку принимает за истину. Ты знаешь, что я не цеховой стихотворец и не весьма ценю успехи мои, но при всем том слова эти отозвались во мне и по сие время меня радуют».
Денис Васильевич Давыдов – Петру Андреевичу Вяземскому. 29 января 1830 года«В бывших у нас литературных беседах я раз сделал Пушкину вопрос, всегда меня занимавший: как он не поддался тогдашнему обаянию Жуковского и Батюшкова и даже в самых первых своих опытах не сделался подражателем ни того, ни другого? Пушкин мне отвечал, что этим он обязан Денису Давыдову, который дал ему почувствовать еще в Лицее возможность быть оригинальным».
Михаил Владимирович ЮзефовичУжасен меч его отечества врагам —Ужаснее перо надменным дуракам.Фёдор Иванович Толстой. Надпись к портрету Давыдова. 1810-е годы 