Нащокин не был поэтом – хотя это как посмотреть. Его жизнь полнилась бесконечными страстями, некоторые были весьма поэтичны. Так, любое воспоминание о Павле Воиновиче было бы неполным без рассказа о «Нащокинском домике» – кунштюке тончайшей работы, где с миниатюрной точностью была воссоздана обстановка его собственного жилища. Современники описывали этот артефакт буквально так: «Предположив себе людей в размер среднего роста детских кукол, он по этому масштабу заказывал первым мастерам все принадлежности к этому дому: генеральские ботфорты на колодках делал лучший петербургский сапожник Пель; рояль в семь с половиной октав – Вирт: Вера Александровна палочками играла на нем всевозможные пьесы; мебель, раздвижной обеденный стол работал Гамбс; скатерти, салфетки, фарфоровую и хрустальную посуду, все, что потребно на двадцать четыре куверта, – все делалось на лучших фабриках».
Этот каприз обошелся Нащокину в целое состояние, которого, увы, у него давно уже не было. Зная, что кукольный дом нравится Пушкину, в порыве дружеского восторга обещал завещать его любезной сердцу Наталье Николаевне. Сдержать слово не получилось: в момент очередной денежной катастрофы реликвия была заложена и уже не выкуплена. Шестьсот миниатюрных предметов обстановки общей стоимостью в 40 000 рублей разошлись по частным коллекциям, и лишь часть из них в XX веке вернулась в собрание Всесоюзного, а ныне Всероссийского музея А. С. Пушкина в Санкт-Петербурге.
Закат жизни Павла Воиновича был тих и печален. В первой половине 1850-х ему в очередной раз удалось как-то поправить свои дела, но здоровья и жизненных сил было уже не вернуть. После смерти мужа Вера Александровна осталась практически в нищете, но впереди ее ждали еще почти полвека земной жизни, из которой один за другим, не оглядываясь, уходили все, кого она знала и любила. В год столетия со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина о ней вспомнили, разыскали в продуваемом всеми ветрами крестьянском домишке в подмосковном селе Всехсвятском, пригласили на юбилейные торжества и даже выхлопотали скромную пенсию. Растроганная пожилая дама подарила Комитету по устройству Пушкинской выставки доставшийся ей некогда в приданое круглый стол из карельской березы, за которым так любил сиживать поэт. Верная спутница своего мужа, даже оставшись ни с чем, она сохранила главное – светлую память, широту души и любовь к благородным жестам.