«Благодаря огромной начитанности он знал хорошо французскую и русскую литературу, а через французские переводы знакомился и с литературой других народов. При его знании жизни, при его вкусе и любви ко всем отраслям изящных искусств он обладал критическим чутьем и стоял в этом отношении выше своего времени, так что его литературные приговоры можно справедливо назвать критикой чистого разума…»

Николай Иванович Куликов

«Деньги ему были нипочем. Умный, образованный, человек со вкусом, он бросал их, желая покровительствовать художникам и артистам. Он любил жить и давал жить другим…»

Василий Васильевич Толбин

«Вы провели, по примеру многих, бешено и шумно вашу первую молодость, оставив за собой в свете название повесы. Свет остается навсегда при раз установленном от него же названии. Ему нет нужды, что у повесы была прекрасная душа, что в минуты самых повесничеств сквозили его благородные движения, что ни одного бесчестного дела им не было сделано».

Николай Васильевич Гоголь – Павлу Воиновичу Нащокину Гастейн, 8 июля 1842 года

«Человеку этому Гоголь посвятил несколько лучших глав во втором томе своих „Мертвых душ“».

Василий Васильевич Толбин

«…детски-добрый, доверчивый и впечатлительный…»

Павел Васильевич Анненков
<p>Хозяин «пестрых глав»</p><p>Пётр Александрович Плетнёв</p><p>(1792–1865)</p>

«Самым добрым человеком русской литературы», как известно, прослыл Василий Андреевич Жуковский. Но у него был серьезный «конкурент» – критик, поэт, профессор и ректор Императорского Санкт-Петербургского университета Пётр Александрович Плетнёв. Даже если бы по какой-то необъяснимой трагической случайности до нас не дошли никакие другие свидетельства его дружбы с Пушкиным, мы все равно узнали бы о ней, ведь именно «душе прекрасной» – Плетнёву – поэт посвятил самый знаменитый свой труд – роман в стихах «Евгений Онегин». Очевидно, что удостоиться чести стать адресатом «собранья пестрых глав» мог лишь человек исключительный.

10 (21) августа 1792 года в Бежецком уезде Тверской губернии, неподалеку от тех самых мест, где за полвека до того появились на свет лихие братья Орловы – Алексей и Григорий, – у бедного сельского священника родился сын Пётр. В отличие от своих земляков, клинками проложивших Екатерине II дорогу к трону, Пётр Александрович не мог похвастаться знатным происхождением – он вообще не был дворянином. Но это не помешало ему войти в аристократический литературный круг пушкинской эпохи, возглавить Императорский университет в Санкт-Петербурге и даже оказаться при дворе: с легкой руки Жуковского Плетнёв принят учителем словесности к наследнику престола Александру Николаевичу и его сестрам, великим княжнам. Можно было бы списать все эти невероятные повороты судьбы исключительно на милость Фортуны. Но фантастическая работоспособность, какая-то словно бы «немецкая» пунктуальность и деловая щепетильность, помноженные на идеальный литературный вкус и бескрайнее человеколюбие, помогли Плетнёву куда больше, чем слепая богиня удачи. Хотя справедливости ради стоит признать, что и без ее вмешательства, конечно, не обошлось.

По окончании духовной семинарии в Твери девятнадцатилетний Плетнёв приезжает в Петербург. Идти по стопам отца и становиться священником он не намерен, и вот оно первое чудо: его зачисляют в Педагогический институт. Руководит им Егор Антонович Энгельгардт. Тот самый, что через несколько лет возглавит Лицей. Тот самый, что в течение тридцати двух лет будет хранить портфель с тайными бумагами своего выпускника, декабриста Ивана Пущина, который тот передал ему перед своим арестом. Егор Антонович, как позже и сам Плетнёв, умеет разглядеть в человеке талант и перспективу, а потому решает дать безродному тверскому отроку шанс.

Перейти на страницу:

Поиск

Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже