А вот и чудо номер два. В Екатерининском институте, куда Плетнёв устраивается после выпуска, он знакомится с Вильгельмом Кюхельбекером. Через него – с Дельвигом и Пушкиным. Попадает на литературные субботы к Жуковскому. Но до настоящей дружбы с Пушкиным еще далеко. И «чувствительные», а-ля Карамзин, и «ультраромантические», во многом подражательные стихи Плетнёва Александру Сергеевичу, судя по всему, малоинтересны. Прочитав роман студента Ивана Георгиевского «Евгения, или Письма к другу» (первый издательский опыт Плетнёва, опубликованный им с предисловием собственного сочинения в память об умершем приятеле), Пушкин лишь холодно плечами передернул: «Зачем вы напечатали роман? Вам бы выдать одно предисловие: это вещь прелестная». Выяснять, что именно скрывается за этим «прелестная», Плетнёв либо не хочет, либо, что скорее, не решается. А в мае 1820-го опальный автор оды «Вольность» отправляется в Южную ссылку, и связь их, и без того весьма поверхностная, естественным образом прерывается…
И тут случается чудо номер три! В 1821 году Плетнёв пишет несколько стилизованных элегий. Подражания его столь точны, что в «Жуковском из Берлина» и в «Батюшкове из Рима» публика вначале действительно видит руку Жуковского и Батюшкова. «Пушкин из Кишинёва» в письме к брату Льву обрушивается на мистификатора с гневной отповедью, называя его слог «бледным как мертвец». Другой бы на месте Плетнёва оскорбился и язвительно парировал. Плетнёв же кротко отвечает Пушкину, возможно, лучшими своими поэтическими строками:
Так странно и уж точно нетривиально началась дружба, длившаяся до самой смерти поэта.
С середины 1820-х все литературные дела Пушкина в руках Плетнёва. Бескорыстно, не получая за то ни копейки, он берет на себя переговоры с цензорами, издателями и книгопродавцами, ведет пушкинскую бухгалтерию, исправно отчитывается об исполнении всех мыслимых и немыслимых поручений, подбадривает, вдохновляет: «Онегин твой будет карманным зеркалом петербургской молодежи. Какая прелесть! Латынь мила до уморы. Ножки восхитительны. Ночь на Неве с ума нейдет у меня. Если ты в этой главе без всякого почти действия так летишь и влечешь, то я не умею вообразить, что выйдет после». В общей сложности его стараниями и под неусыпным его надзором в свет выйдут более двадцати книг Пушкина, самим своим существованием опровергая непреложную вроде бы истину, что с друзьями работать нельзя.
В письмах они обращаются друг к другу исключительно «милый» и «душа моя», иногда – по несколько раз за страницу. Пушкин уверен, что всегда найдет в Плетнёве того, кто разделит с ним и триумф победы, и черную тоску. Ничего не скрывая, жалуется на унизительную предсвадебную «тяжбу» за приданое с будущей тещей, а вернувшись из Болдина в декабре 1830-го, с детским восторгом раскладывает перед другом свою бесценную «добычу»: «2 последние главы
1870
По средам Плетнёв обычно собирал друзей-литераторов, причем не только мэтров, но и студентов, в которых, как некогда Энгельгардт в нем самом, без устали отыскивал ростки способностей и таланта. Именно в передней у Плетнёва с Пушкиным столкнулся юный третьекурсник Иван Тургенев, правда, в смеющемся господине среднего роста, уже надевшем шляпу и шинель, знаменитого поэта не признал, о чем после бесконечно сокрушался. 27 января 1837 года тоже выпало на среду. Плетнёв зашел на Мойку, чтобы забрать друга к себе на вечер. В этот самый момент к дому подъехала карета, из которой вынесли смертельно раненного Пушкина…