Но сегодня он подписал нечто совершенно обратное - то, что, говоря по правде, подписывать ему доводилось нечасто. Ещё во времена службы в полиции он усвоил, что невиновных не существует - и этот принцип не раз выводил его на настоящих преступников. Став комиссаром Конвента, Пьер Ванель быстро прослыл одной из тех ищеек, из рук которых не уходит никто - будь он роялист или истинный якобинец. Умница Филипп, прилежно ведший статистику, наверняка смог бы назвать поимённо тех, на чьё имя комиссар выписывал приказ об освобождении - благо их легко можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Ночью восемнадцатого вадемьера Пьер вписал в этот список ещё одно имя: Лабрен, Анри де.
Тогда, при свете догорающих свечей, он посидел ещё какое-то время, обмахиваясь приказом - ждал, пока просохнут чернила, и обрывки имени этого человека мелькало перед его глазами: ...рен, Ла..., ...нри, де... Анри де Лабрен, мысленно повторял он, зная, что забыть это имя уже не сможет. Так что оставалось лишь повторять: Лабрен, Лабрен, проклятый роялистский щенок.
Когда чернила просохли, Пьер положил приказ поверх вороха бумаг и пошёл спать. Спал крепко, но беспокойно, и видел плохой сон, которого не запомнил - лишь вскинулся поутру с тяжело бьющимся сердцем и глухой тревогой, копошившейся в груди. Пьер бросил взгляд на часы: начало девятого. Из кабинета, за дверью, доносилось движение - чёрт побери этого Филиппа, с досадой подумал Пьер, вечно припрётся ни свет ни заря. Он встал, торопливо оделся, ещё раз - при свете дня - критично осмотрел брюки и пальто, которое вчера застирывал в потёмках; пальто успело высохнуть, следов вчерашнего преступления видно не было. Я думаю, как контр, подумал Пьер. Или как убийца, почуявший, что ищейка напала на его след.
Член ломило сладкой истомой, он стоял колом, требуя продолжения вчерашнего.
"Ох, чёрт, не сейчас", - усмехнулся про себя Пьер и вышел в кабинет.
Увидев у своего стола человека, перебиравшего бумаги, он хотел сказать: "Филипп, какого чёрта, я сам разберусь", но в следующий миг слова застыли у него на губах.
- Доброе утро, Ванель, - сказал Андрэ Монуар и взглянул на него. - Так я и думал, что вы здесь ночевали.
Пьер бросил молниеносный взгляд на бумагу, которую тот держал в руке, и тут же посмотрел Монуару в глаза. Не отводи взгляд, спокойно сказал он себе, только не отводи взгляд. Сейчас это единственное, что ты ещё можешь сделать.
- Ночевал, - подтвердил он. - Хотел разобрать текучку.
- И как успехи? - хмыкнул Монуар, окидывая заваленный бумагами стол выразительным взглядом. - Вижу, не особо?
- Теперь осталось разобрать бардак, - усмехнулся Пьер. - Чем обязан раннему визиту?
Монуар выдержал короткую паузу. Он знает, всё так же спокойно подумал Пьер. Не в его привычках вламываться в мой кабинет с утра пораньше, на то должна быть особая причина. И, кажется, я даже подозреваю, какая. Идиот... Ну конечно, только полный кретин мог подумать, что пристав в одиночке совершенно глухой. Всё он слышал, просто сообразил не требовать объяснений, а тихонько донести начальству. Смысла дёргаться не было - если догадка Пьера верна, теперь и ему, и Лабрену один путь - к тётушке, бок о бок, как и подобает тайным любовникам. Они жили недолго, но счастливо, и умерли в один день. Занавес, граждане и гражданки.
Но если Монуару и было что-то известно, сообщать об этом он явно не торопился. Пьер смотрел на него, чувствуя, как намертво впечатываются в память детали: нездоровый цвет кожи заядлого курильщика Монуара, редкие ресницы вокруг сонно моргающих совиных глаз, хлебные крошки, застрявшие в рыжих усах. Вы ездите на работу в служебном экипаже, гражданин Монуар, и правильно делаете, подумал Пьер. Там, на улицах, полно голодных людей, которые растерзали бы вас, если бы увидели эти крошки. Вернее, это думал не Пьер, не загнанный в ловушку преступник в нём, а опытный следователь, комиссар Конвента Ванель. И он рассудил, что Монуар завтракал сегодня так поспешно, что не успел привести себя в порядок. Стало быть, о неком срочном деле узнал ещё дома, может быть, из утренней почты. Пьер не мог знать наверняка, но чутьё подсказывало ему, что вряд ли вчерашний пристав стал бы писать анонимный донос на имя комиссара Монуара. Нет, он бы доложил лично, не упустив возможность выслужиться.
Так, может быть, всё-таки...
- Что это? - вдруг спросил Монуар, протягивая бумагу, которую держал в руке с того момента, как Пьер вошёл в кабинет. Сделал он это с таким видом, будто только что ловко выхватил её из общей стопки на глазах у поражённого Ванеля.
Пьеру не надо было смотреть, чтобы ответить, но всё же он взял документ, бросил на него взгляд и пожал плечами.
- Обычная рутинная выписка. О, хорошо, что вы её нашли, надо не забыть отдать секретарю.
- Обычная? Я бы не сказал. Или свершилось чудо, и приказы об освобождении наш железный комиссар Ванель теперь выписывает по дюжине на дню?
