- Вперёд, командор, - обронил он, и в его голосе прозвенела та самая насмешка, из-за которой Пьер всё-таки собирался отправить его на гильотину. Но это завтра.... это всё завтра, когда встанет солнце.
Он грубо схватил Анри под колени, задрал его ноги вверх, вынудив оторвать поясницу от койки. Анри выдохнул и хрипло рассмеялся.
- Сволочь, - простонал он сквозь смех, разом оборвавшийся, когда член Пьера во второй раз вонзился в его плоть.
За час, который отвёл Пьер сам себе, они успели сделать это трижды. Хотелось ещё, но Пьер чувствовал, что теперь не сможет восстановиться так быстро. И если бы это было единственным, что он чувствовал, проблему можно было бы считать решённой.
Но в том-то и дело, что всё оказалось намного сложнее.
Минут пять они потратили на то, чтобы одеться и привести себя в порядок. Осмотрели друг друга, спереди и сзади. Всё - совершенно молча. Потом сели на койку рядом, на расстоянии вытянутой руки, и сидели так ещё несколько минут, выравнивая дыхание. Пьер смотрел на оплавлявшиеся свечи (одна из них потухла), и пытался понять, что произошло.
Ну скажи что-нибудь, думал он. Скажи, что у тебя никогда не было такого секса, или что я лучший любовник Парижа, или что просто славно потрахались - скажи какую-нибудь пошлость, непристойность, то, что обычно говорят давно не траханные шлюхи - скажи, и тогда я смогу выйти за дверь и навсегда забыть о тебе. Скажи что-нибудь такое, что оправдает мои мысли о тебе, что сделает тебя всего лишь мелким манипулянтом, вздумавшим таким образом купить себе свободу. Скажи и облегчи душу нам обоим. Ну же!
Поняв, что не дождётся ничего подобного, Пьер медленно поднялся. Анри всё так же сидел, вцепившись обеими руками в край топчана и чуть наклонившись вперёд, и смотрел в пол. Интересно, ему не больно сидеть, подумал Пьер. Я вроде ничего ему там не травмировал, хотя, надо сказать, не особо следил за этим...
Он поднял с пола подсвечник, обернулся к Лабрену. Оба уже успокоились, по крайней мере внешне, но по-прежнему избегали друг на друга смотреть. Сейчас, когда источник света оказался повыше, Пьер вдруг заметил в волосах Анри клочок шерсти из своего пальто. Чёрт знает, как он туда попал...
Пьер подошёл к Лабрену, молча отряхнул с его головы эту лишнюю улику. Тот тут же нервно провёл пятернёй по волосам - сильными, гибкими пальцами с обломанными ногтями...
"Скажи!" - мысленно взмолился Пьер.
Анри молчал.
Так что говорить пришлось ему.
- Я подготовлю приказ о твоём освобождении, - сказал Пьер. - Завтра тебя отпустят.
Лабрен вздрогнул и вскинул на него взгляд - первый за весь этот безумный вечер.
- Пошёл вон, - внезапно прошипел он.
Пьер ждал чего угодно, но не этого.
- Ты не слышал? Я сказал, что освобожу тебя...
- Пошёл вон! - громче сказал Анри и вдруг встал. - Вон! Прочь, я сказал, сраный плебей! Убирайся с моих глаз!
Пьер отступил под его горящим ненавистью взглядом, онемев от недоумения. За дверью послышались торопливые шаги, потом стук.
- Гражданин комиссар, всё в порядке? - крикнул пристав. Прозвучало очень глухо, едва слышно, и Пьеру полагалось вздохнуть с облегчением - почти наверняка солдат не слышал их возни.
Только облегчения он по-прежнему не чувствовал. Физическое - возможно, но этого было недостаточно.
- Да! - взяв себя в руки, крикнул он. - Открывайте!
Загремели замки. В камеру вполз скупой свет тюремного коридора.
- Вы закончили? - спросил пристав.
Пьер бросил на каменное лицо Анри ещё один взгляд и кивнул.
- Закончил, - произнёс он и, развернувшись, неторопливо покинул изолятор.
Задерживаться в тюремном отделе он не стал - не было нужды, да и разговаривать с приставом Пьер сейчас был не в состоянии.
Комиссариат тем временем полностью опустел. Пьер торопливо поднялся в свой кабинет; его шаги отзывались в коридоре гулким эхом. Надо было убрать в кабинете, застирать плащ и, кроме того, успеть написать приказ об освобождении Лабрена, Анри де, дворянина двадцати пяти лет, задержанного по недоразумению во время облавы в притоне контрреволюционеров. Заняться этим следовало непременно сегодня, потому что завтра Пьер боялся передумать. А он знал, что не имеет права передумать.
Впервые в жизни он оказался перед угрозой совершения поступка, которой позже мог себе не простить.
* * *
Пьер провёл ночь в комнатке, смежной с кабинетом - это было что-то вроде подсобки, где можно было заночевать, если работа затягивалась допоздна. В подсобке стояло бюро, обеденный стол красного дерева и раскладной диван - всё из отдела конфискаций, отвечавшего за меблировку служебных помещений Конвента. Пьер иногда оставался здесь, и, кладя голову на мягкий бархатный валик дивана, с неизъяснимым удовольствием думал о том, что владельцы этой мебели мертвы, причём вполне может статься, что именно он подписывал приговор.
