Ему было больно видеть их там, бесцельно кружащих и не понимающих, до чего же они ужасны; насколько же неразвиты их эстетические чувства, что они едва могли осознать свою собственную отвратительность. Подумать только, они выполняли настоящую работу! Подумать только, они использовали такие штуки, как лопаты, гаечные ключи и дрели! Симоне вздрогнул, но не смог отвести взгляд. Его полностью охватил ужас увиденного.
Уму непостижимо, что такие люди существовали совсем рядом.
Вагон проскользнул через туннель, и внезапно они оказались там, в самом сердце ужаса, где за неукрашенными заборами ковыляли немодные. Если бы Симоне не удалил в свое время носослезные каналы, он бы заплакал. Сжимая руки в кулаки, он наблюдал, как они проходили мимо, натыкаясь друг на друга, улыбаясь своими уродливыми, ненакрашенными губами, с открытыми ртами и вожделением в не подведенных глазах глядя на проносящийся мимо вибровагон и на его пассажиров – прекрасную glitterati.[12]
Подумать только, что они одного и того же вида. Это в голове не укладывалось.
Симоне втайне надеялся, что все немодные скоро заболеют и умрут. Конечно, такие мысли были немодными. Последние веяния диктовали жалость к уродству, и эта благотворительность в виде списанных вещей прошлого сезона была признаком хорошего тона. Но Симоне только сказал, что отправил свои старые вещи немодным. На самом деле он сжег их. Сама мысль о том, что его списанные костюмы касаются кожи любого из этих слабоумных с ослабленным эстетизмом, вызывала у него дурноту.
Симоне пребывал в таком ужасе, что едва заметил, что железнодорожный вибровагон остановился. Он выходил последним.
Впереди высилась огромная кристаллизованная башня компании «Тремптор», и сердце Симоне забилось быстрее. Площадь была застроена эстетически прекрасными офисами, но ни один из них не мог сравниться с могучей красотой башни «Тремптор». Казалось, работа в ней ведется на Небесах – рифленые стеклянные цилиндры, делающие все здание похожим на огромный небесный орга́н, всегда заставляли его улыбаться. Конечно, улыбаясь, он был очень осторожен. Улыбка попросту испортила бы его макияж, а он еще даже не вошел внутрь.
Он посмотрел на часы. Опоздал ровно на двадцать минут.
Отлично.
У парадного входа выстроилась очередь и, взглянув на нее, Симоне почувствовал, как его сердце замерло. Каждый мужчина и каждая женщина в очереди были одеты в фиолетовые наряды.
Что это могло означать? Неужели он пропустил выпуск одного из 116 различных журналов моды, на которые был подписан? Изящно прижав руку к груди, Симоне почувствовал необходимость бежать – он должен вернуться домой прямо сейчас и притвориться больным. Но было слишком поздно. Он уже оказался в очереди. А за ним…
Симоне рискнул оглянуться. Идеально накрашенные открытые рты и широко распахнутые глаза. В них застыл ужас.
Возможно, это была шутка, и все в башне «Тремптор» в ней участвовали. Может быть, если он подключится к розыгрышу, все будут хлопать и смеяться, и он будет смеяться вместе с ними. И все они будут пить шампанское и годы спустя вспоминать о том, насколько восхитительной получилась шутка.
Очередь медленно продвинулась вперед. Наступил черед Симоне.
Приняв свою лучшую позу, Симоне шагнул внутрь.
Абсолютная тишина. Ладони в положение полухлопка застыли в воздухе. Перед ним разверзлась бесконечно длинная красная дорожка, но он продолжал горделиво шествовать, поджав губы. Ни одной вспышки фотоаппарата. Но там, дальше, наконец, его спасение: ступени, ведущие от входной дорожки к лифтам. Несколько последних метров ему хотелось пробежать, но в башне «Тремптор» с момента ее строительства не было пролито еще ни одной капли пота, и он, разумеется, не станет первым отступником, осквернившим святую землю.
В лифте Симоне дрожащим пальцем нажал кнопку десятого этажа. Все вокруг него были в фиолетовом. Они продолжали смотреть на него, но он не поднимал глаз, уставившись в со вкусом оформленный коврик.
Наконец лифт поднялся на десятый этаж.
Симоне быстро сделал последние несколько шагов в свой офис и закрыл дверь. Он кристаллизовал стены так, чтобы утратили свою непрозрачность, и сел за трехуровневый стол.
Что могло случиться? Что пошло не так? Разве что… Глаза Симоне широко распахнулись.
Что, если сегодня не вторник? Что, если на самом деле
Последствия были невыносимыми. Должен ли он провести весь день немодным? Одетым во все белое, когда в среду носить один цвет считается крайней бестактностью? Но что он может сделать? Допустим, позвонит своей жене и заставит ее принести запасной костюм. Но что делать с лицом? Фиксатор «Грантис Грато» уже нанесен. Его макияж сохранит стойкость как минимум в течение следующих восьми часов.
Симоне решил весь день прятаться в офисе. Если кто-то постучит, он скажет, что у него совещание. В конце концов, это его работа. Фактически, в башне «Тремптор» с момента ее создания ни одного совещания не проводилось, но участие в совещании в качестве оправдания следовало считать вежливым тоном.
