К тому времени, когда вагон остановился, Симоне чувствовал эйфорию. Выйдя со станции, он увидел плывущую перед глазами башню «Тремптор», словно она была развевающимся на ветру флагом. Он глубоко вдохнул изрядную долю испарений краски, и его эйфория усилилась, убивая остатки сомнений, все еще витавшие где-то на заднем плане. Боль внутри становилась все сильнее, но, конечно, это была не настоящая боль. Это всего лишь превращение – его превращение из модника десятого этажа в новатора и икону стиля этажа девятнадцатого.
Схватившись руками за воротник, чтобы удерживать ровную осанку, Симоне зашагал к входу в Башню. Очереди не было. Сегодня он приехал последним. Но это было прекрасно, идеально – так все они имеют возможность оценить его потрясающую воображение смелость.
Открыв двери, он чванливо двинулся по красной дорожке, виляя бедрами. Ковер под ногами опасно сворачивался, но он продолжал шагать. Аплодисментов, как и вспышек фотоаппаратов, приветствовавших его, не было, ну так что же? Симоне понимал, что его аудитория слишком испугана, чтобы как-то отреагировать. Он посмотрел по сторонам и увидел, как представители прессы в обмороке падают со своих стульев, словно их внезапно оставила жизнь.
– Сегодня, – объявил он, широко разводя руки, – я сама смерть!
Откуда-то раздался крик. Симоне героически спрыгнул с красной дорожки, упал на колени и вновь поднялся на ноги. Крик не прекращался. Перед его глазами кружился весь вестибюль, как будто в здании разбушевался вихрь, а он был его центром и не мог обнаружить источник шума. Только когда ему удалось вызвать лифт, он понял, что крик вырывался из его собственной груди. Он позволил себе немного продлить этот момент – без сомнения, он таким образом выкрикивал остатки своего уродства, – а затем резко вдохнул носом. Испарения краски попали в мозг, и все внезапно перестало вращаться.
Лифт тем временем все поднимался, и Симоне почувствовал сильный зуд в лопатках. Слегка почесав там, он нащупал пару странных шишек и на мгновение забеспокоился, что произошло нечто ужасно неправильное. Глубоко вдохнув, он обуздал это беспокойство, успокаивая мысли и напоминая себе, что это лишь очередная стадия его превращения. Становясь смертью, он становился искусством.
Когда лифт подошел к девятнадцатому этажу, ноги Симоне больше не слушались. Двери распахнулись, и изо рта извергнулась струя красной рвоты, заляпав ослепительно белый ковер. Пока Симоне тащился к дальнему конференц-залу, из дверей офисов выглядывала дюжина ярко раскрашенных лиц. Когда он проходил мимо, его коллеги падали в обморок – несомненно, от зависти, – а он смеялся над ними. Симоне смеялся над их клоунскими лицами, созданными для поклонения жизни. Он был смертью! Среди них!
Тот факт, что он больше не мог ходить, был прекрасен, потому что теперь Симоне понимал, что за шишки выросли у него на спине. Потому что ему незачем больше ходить. Его превращение приблизилось к завершению – он станет яркой серой бабочкой смерти. Внутренности пронзала резкая, кинжальная боль, которая, как он знал, была последним мучением перед его метаморфозой, и он усмехнулся, сплевывая кровь сквозь зубы.
Держась за стол для совещаний, Симоне дотащился до кресла и уселся, ожидая своей паствы. Он знал, все они будут ему поклоняться. Поклоняться как самому модному человеку на земле, который когда-либо удостаивал их своим присутствием. Ибо он знал теперь, что его трансформация была алхимической, что он сбрасывал с себя человеческий облик и становился истинным Воплощением Моды.
Где-то слышался шум, но Симоне не мог понять, происходило ли это в его голове или нет. Комната вращалась, размывалась, становилась нереальной, а затем внезапно остановилась. В дверях появились лица, и среди них был Тревор Тремптор, хватающийся за дверную раму. Его ноздри трепетали, глаза расширились, а несколько кончиков волос неопрятно посеклись. «Уродство», – подумал Симоне.
–
– Смотрите! – пробормотал Симоне. – Он попытался встать, но ему удалось лишь соскользнуть с кресла на пол. – Я… – Он закашлялся. – Я – смерть.
– Отвратительно! – закричал Тревор Тремптор, показывая на Симоне пальцем. –
Вытерев нос и временно очистив его, Симоне почувствовал, как испарения краски обволакивают мозг и проникают внутрь полого тела, как густой туман. Наполненный новой силой, он вскочил на ноги и разорвал пиджак и рубашку.
– Я смерть! – выкрикнул он во всю мощь легких.
В комнату ворвались два охранника. Они были уродливыми с головы до ног, создания грубой силы, а не красоты, и Симоне ненавидел их. Он не позволял им прикасаться к нему. Сделать это означало осквернить свое совершенное преобразованное состояние абсолютной легендарности. Поэтому он вырвался из их рук и развернулся, оказавшись прямо перед столом для переговоров. Впереди было только окно, но это-то ему и требовалось. Настало время показать свой истинный облик.
Симоне выпрыгнул в окно и взмахнул крыльями…
