— Получается, что они умерли, будучи живыми. Живые мертвецы? — Размышлял я про себя. — Так, если это они, значит я все же был в Аркадии, тот парнишка и вправду видел меня в их городе? Хотя и на это плевать — это всего лишь очередной морок этой стебанутой сучки. Ведьмы Аглаи.
Развернулся, вместе со мной, освещая потолок и стены, повернулся свет. И на правой стене, почти на недосягаемой высоте, заметил надпись красным. Вернул свет, стараясь прочесть уже пошедшею подтеками надпись. Это была латынь, древний забытый язык, в переводе которой помогла моя память, хоть я и не знал о подобном знании:
— Evigilavi. — Я перевел — «Я ПРОСНУЛСЯ».
— Иди ко мне, любовь моя! — Пропел красивый девичий голос. — Приди ко мне, подари мне дитя! Ооо, мой огненный демон!
Картинка, окружавшая его, поплыла, что бы проявится новым местом.
Глава 3
Их было четверо, включая того паренька из Соты, все смотрели в экран бортового монитора, а там шла запись от камеры удаленного наблюдателя, случившегося недавно. Все они всё видят, но изменить ни чего не могут.
' Её окровавленные губы что-то шепчут, складывая слова. Пока их понять нельзя — нет звука. В её глазах слезы и не понимание. Немой вопрос: — За что?
Она отняла руки от своего живота, там зияла рана наполненная черным, пульсирующим. И тут появляется звук:
— Ребенка! Прошу, спаси моего ребенка! — Она задыхалась, слезы лились по щекам и дальше, смешивались с красным. — Прошу, ребенка…. Спаси! Возьми все, что хочешь!
Она еще совсем молодая, красивая. Совсем еще ребенок. Протягивает руки ему, показывая, что с ней сделали. А после в его голову врывается знакомый старческий голос:
— Да что ж вы за люди то такие! Звери и то лучше вас — добрее! Да и знаешь, что от них ожидать! А вы то что! Как вам не стыдно! — Старик сплюнул себе под ноги, скривился в отвращении. — Да вы в зеркало посмотритесь! И лучше сейчас! Да, прямо сейчас! Да вам самим от себя дурно станет! Люди, мать вашу! Ублюдки!
Вокруг зашумели, зашаркали ногами, не соглашаясь. А может думали, что не справедливо он их вот… Вот так оскорбляет ни за что.
— Да за что же вы девочку… — Старик осекся словом, поперхнулся. Но собравшись, продолжил дрогнувшим голосом. — Она же беременная. Ей не сегодня — завтра рожать. — В уголках стариковских глаз, треснувших кожей морщинами, обветренной, брызнула скупая соленая слеза. Защипало глаза и он, оберегая себя от излишних эмоций, разодрал глаза до красных зайцев ладонями в мозолях. Стало легче. Пришла злость. — Да за что ж вы так её! Она еще сама ребенок!
На экране девушка умирает, падает на колени и выдыхает жизнь. По щеке катится прощальная слеза. А потом….
Потом её едят, режут и сдирают кожу кривыми ножами, пачкая кровью лица и руки. Хищные люди.
А после, возле ее трупа, около натекшей красной лужи, он разглядел то, что не увидели четверо — не стройными буквами, немеющей слабой рукой, начертанные буквы. Прочитал:
— Спаси меня.
— Где же ты, Рыжий? — Спрашивал его певучий девичий голос. — Где ты был все это время? Я ждала тебя! — Тишина, а потом отчаянным женским безумным криком, разорвавшим звонкую тишину, разбило его все чувства, сомнения и смятения. И только вина осталась каменной глыбой, привязанной веревкой за шею. И оя, будто одинокий рыбак, в темном море, посреди ночи, стою в раздумьях на краю лодки.
Глава 4
История, как известно, ни чему не учит, но строго спрашивает за выученные уроки. Повторить эту историю стоит не один раз, что бы даже пересказ своими словами звучал как предостережение. Так он думал, о том, что расскажет выжившим в городе. Но потом…. Потом, Рыжий понял, что новостью его рассказ ни кого не сможет удивить, людям нужен лишь выполненный заказ.
— А я тебе говорю, что сюда сбросили атомную бомбу. Да ты сам посмотри, сколько вокруг пепла. — Фоном, мужским голосом, проговорили у него в голове. Впрочем, он уже привык.
Шел по свежему насту снега, скрипуче продавливая его армейскими ботинками. Мерно на спине покачивался баул с добытыми трофеями: лекарством и консервами, топливом и патронами.
Размышлял.
— Весь мой мир стал зоной отчуждения, человек больше не хозяин планеты, не он теперь высший организм в пирамиде природы. Но сами люди, сам человек создал для себя такие условия и теперь, порой, даже жизнь не принадлежит ему, не являясь ни предметом торга, залога, ни единицей труда. От такой правды и без альтернативности, без свободы выбора и будущего, желваками жуем нашу настоящею, теперешнею жизнь. Мы не просили для себя такого, но нам придется носить это проклятие до седьмого поколения, если конечно, до этого времени, не выродимся в тупых морлоков. Нас не устраивает навязанное будущее, мы не согласны с ним, но исправить это уже не возможно!Мы прокляты!
Послышалось странный звук, похожий на жевание, а в груди, нарастая огненным комом, копился кровяной сгусток, грозивший вырваться сквозь грудину. Но он не стал обращать на это внимание, продолжил путь, продолжил внутренний диалог.