— Накрывную траекторию! Цельсь выше цели на два пальца! — Скомандовал Кузьма. В это время из-за края гондолы показалась знакомая уродливая башка, вознамерившись высказаться по этому поводу. — Пли! — Проорал команду Кузьма и махнул рукой. Уродец так и не понял ничего, когда несколько стрел пронзили его лицо.
— Тетиву тяни! — Не успокаивался на достигнутом результате Кузьма. Все, что были с ним рядом пятнадцать человек стрелков, в едином движении натянули луки, заскрипевшие от натуги. — В дирижабль цельсь!
Но тут случилось невероятное: в гондоле замаячила знакомая голова, потом через борт перевалилась чумазая рука, высунулась грудь, вторая рука, и через мгновение чужак уже летел мешком вниз. Последовал тяжелый глухой удар. И всё.
Кузьма дал отбой стрелкам. Он уже догадывался, в чем дело.
— Эй, там! На дирижабле! Покажись! — Скомандовал он зычным молодым голосом. В это время к нему подбежал запыхавшийся Макар Ильич с уцелевшими стрелками.
— Ну, что там? — Просипел он сквозь высохшие губы.
— Один готов. — Прокомментировал Кузьма, указывая на мертвеца в остроконечном шлеме. В гондоле есть еще кто-то, — он кивнул наверх. — Ждем.
— Хорошо. — Похвалил его Макар Ильич. — Предложи ему сдаться, если будет молчать или окажет сопротивление — сбивай эту хрень! — Эмоционально прокомментировал он. Кузьма молча кивнул.
— Эй, там, наверху! Ответь нам, иначе мы собьем эту посудину! — Заорал Кузьма. И чтобы у того не было сомнений дал команду. — Лучники! — Те вложили стрелы в луки, но еще не тянули тетив.
— Не стреляйте! Прошу Вас! Я свой! Я человек! — Закричали сверху.
— Что значит человек? — Зашептались вокруг.
— Что значит человек? — Прокричал Кузьма.
— Я Лешка Крылов! Я вернулся! — Сверху показалась грязная пятерня.
— А ну, покажись! — Скомандовал, пришедший в себя, Макар Ильич.
Из гондолы высунулась, почти такая же, как у убитого уродца, голова, только человеческих пропорций, сверху увенчанной невероятно косматой шевелюрой, крученой, кудрявой, словно бараньей шерстью. Макар Ильич сразу его узнал! Это точно был Лешка! Тот неуклюжий, подающийся на всякие авантюры, озорной Лешка! И пусть, сейчас под слоем грязи не были видны его многочисленные веснушки, Макар Ильич знал, что они там есть!
— Лешка! — Чувствуя предательские слезы радости, заорал Макар Ильич. — Сукин ты сын! Где же тебя черти носили! А ну, давай спускайся сейчас же, дай тебя обнять!
— Я тут не один. — В словах Лешки не послышалось радости.
— Кто там еще с тобой? — Все еще радостно кричал Макар Ильич.
— Тут Вовка Уголёк, Шурка Рябчиков, Генка Извозчиков, Веня Изранов. Они были со мной, когда мы в город пошли.
— Да, да! Я всех их знаю! Давайте же парни, покажитесь! — Макар Ильич посмотрел на Кузьму, но тот в ответ не улыбался.
— Они не могут. Без сознания. Раненые. — Грустно прокомментировал их отсутствие Лешка.
— Так чего же мы болтаем! — Всплеснулся Макар Ильич. — Спускайтесь уже! Спускайтесь скорее!
— Крылов! — Скомандовал Кузьма. — Ты владеешь этим механизмом? — Он указал на дирижабль. Лешка молча кивнул. — Хорошо. Тогда приземляй эту штуковину, я пошлю за доктором.
— А кто сейчас доктор? — С какой-то лихой надеждой, крикнул Лешка.
— Гроздева. Мария. — Ответил Кузьма, уже зная, что не этого ответа ждали наверху.
Где-то за лесом, со стороны каменного города раздался глухой удар, а потом под ними, стоящи на земле, тряхнуло эту самую землю. Стая воронья, взбаламученная, словно квасная закваска, закружилась черным водоворотом над местом удара. Пыль, поднятая тяжелым ударом, серой стеной выросла за деревьями, извещая деревенских, что что-то пришло из Аркаима. И это что-то точно не было настрое разговаривать.
— Кузьма! — Скомандовал Макар Ильич. — Бери пятьдесят стрелков, и мчите на заставу. Я с остальными людьми присоединюсь позже. Тот кивнул, отсеял нужных людей, потом похватали дополнительных колчанов, набитых стрелами и бегом бросились к мосту каменного города, к Вечному Разлому, к Пограничью.
Черное море заполнило мост, пространство пред мостом, за мостом, в городе. Оно покачивалось, шевелилось щупальцами знамен, рыжело огненными солнечными отблесками на оружие. Море было живое жующими головами, громогласно топающими ногами и скрежетом металла, неспокойно грозными выкриками. И оно приближалось: к деревянной шестиметровой стене, увенчанной сверху калеными иглами кольев, к башенкам-бойницам, рассчитанным на десять — двенадцать стрелков. И к заставе, рубежу их мира.
Море голов неожиданно встало, словно уперевшись в гранитный берег и больше не волновалось головами, не грозило глотками и бухало ногами. Только флаги рваными черными языками пламени, хлопали на ветру. И сейчас защитники смогли разглядеть, что на этих флагах.
На черных полотнищах, жирной, серой одной линией, был прорисован гриб. Утолщение книзу, юбка по центру, и шляпка с бахромой. А вокруг гриба, словно неуверенная рука рисовала его, серые капли, серые завитушки, серые черточки.
— Что тут? — Запыхавшийся Кузьма, забежав на лестницу, но все еще прилично себя чувствовав, спросил у пограничников.