Он включил телевизор. Диктор новостей с серьёзным лицом зачитывал заявление о «беглом террористе Джеке Бауэре» и его предполагаемой причастности к «международной промышленной диверсии» в Клайпеде.
Новак удовлетворённо кивнул, видя, как формируется нужный нарратив и как общественное мнение склоняется в нужную сторону.
Пока диктор по телевизору говорил о «беглом террористе», Новак, с
Он связался с Ковач по внутренней связи. Голос стал жёстче, требовательнее, но он не повышал его.
— Агент Ковач, — голос Новака был ровным, но с едва заметным металлическим оттенком, пока он не прекращал тереть зажим. — Вы видели новости?
Помехи. Голос Ковач был напряжён, но профессионален. — Да, сэр. Мы… мы отслеживаем его.
Новак сделал паузу, продолжая тереть зажим для галстука, его глаза не отрывались от блестящей поверхности. — «Отслеживаем» – это не результат, агент. Репутационные потери растут каждый час. Мы не можем позволить этому… этому человеку… — он сделал акцент на слове «человеку», почти с презрением, как будто говоря о чём-то отвратительном, — …дальше дестабилизировать ситуацию.
— Я… я понимаю, сэр. Но его… его паттерны… они не всегда предсказуемы.
— Предсказуемы, — Новак ответил резче, но всё так же тихо, — или вы недостаточно хорошо их читаете. Мне нужен результат, Ковач. Быстрый. Иначе… иначе последствия будут для
— Поняла, сэр, — тихо, почти шёпотом ответила Ковач.
Новак разъединил связь и положил телефон на стол. Он посмотрел на блестящий зажим.
Тяжёлый выдох, который он тут же подавил.
Холод прополз под тонкую куртку. Где-то на границе Польши и Литвы, на заброшенной автобусной остановке, сумерки уже сгустились над миром, а вязкий и сырой воздух был пропитан запахом гниющей листвы. Дневной свет уходил, тая.
Джек сидел, прислонившись к стене, под ладонью крошился бетон. Он пытался сфокусироваться на расстеленной на коленях карте, но линии расплывались, а мысли путались, сливаясь с гулом его собственного, тяжёлого дыхания с чуть слышным хрипом.
Каждый вдох отзывался под рёбрами, правое плечо пульсировало вязкой, тупой болью, которую не глушили даже анальгетики. Он потёр его, но это было бесполезно.
Откуда-то из-за чернеющей кромки леса пробился слабый, высокий, почти детский крик, который резко оборвался, заглушенный порывом ветра.
Тело напряглось, каждый нерв натянулся. Взгляд пронзил темноту леса, он прислушался, пытаясь определить источник.
Только тишина.
Ветер выл в ушах. Крика, возможно, и не было. Просто ветер. Или…
— Дерьмо.
Ледяной пот выступил на лбу. В ноздри ударил резкий, едкий смрад горелой резины, который ветер принёс с далёкой фермы или свалки. Запах смешался с порохом из его воспоминаний.
Сердце колотилось в груди, отдаваясь в горле. Раз. Два. Три.
Пыль, жёлтая, сухая, африканская. Кровь, сладковатый привкус. Силуэт ребёнка с автоматом, совсем маленький. Джек не убил, отказался, нарушил приказ. А потом… лицо его товарища, застывшее, с пустыми глазами. Плечо пронзила острая вспышка, словно лезвие. Джек сжал виски, пытаясь заглушить хаос нахлынувших воспоминаний. Боль сливалась с каждым нервом, он неконтролируемо задрожал.
— Дерьмо… опять, — голос хрипел, почти неслышный. — Нет… нет. Это… это неправда. Просто ветер.
Он судорожно сжал плечо, мышцы свело.
— Дыши. Дыши, Бауэр, — прохрипел он себе. — Не могу… не могу… остановись. Чёрт.
Он хотел сжаться в комок, исчезнуть, раствориться в осеннем тумане, но старый, притупленный, но живой инстинкт держал его. Джек ненавидел эту слабость, это напоминание о том, что он не машина, а сломленный человек, чья «человечность» стоила жизни другим.
— Нет времени. Нет времени на это дерьмо. Соберись, Бауэр. Просто… просто иди. Двигайся.
Он оттолкнулся от стены и встал. Движения были скованные, колени дрожали, но он пошёл дальше, в темноту.
Низкочастотный гул серверов проникал сквозь стены, он был везде. Стерильный офис банка, холодный, отполированный до блеска, был пронизан этим монотонным рокотом.
Хлоя сидела за своим слегка помятым ноутбуком, его экран светился в полумраке её рабочего места. Пальцы отбивали сложный ритм по клавиатуре, она пыталась пробиться через очередной уровень шифрования данных ЧВК. Это было как попытка продраться сквозь густой лес.
Системное предупреждение вспыхнуло на экране красными, мигающими буквами: «Несанкционированный доступ к чувствительным данным».
Хлоя замерла, только пальцы продолжали стучать быстрее.
Через несколько секунд к её столу подошёл Торн, её начальник. Костюм был безупречен, лицо спокойное и холодное.
— Мисс О’Брайан, — голос Торна был едва слышен, почти шёпот на фоне гула серверов. — Могу я… задать вам вопрос? Ваша активность в системе вызывает некоторые вопросы. Очень… необычные вопросы.