Хлоя не отрывалась от экрана, её пальцы ритмично и всё быстрее стучали по клавиатуре.
— Я выполняю свою работу, мистер Торн. Проверяю аномалии, как и положено. Данные не лгут.
Торн наклонился ближе, понизив голос ещё больше, чтобы не услышали клерки за соседними столами.
— Эти «аномалии»… они касаются файлов, к которым у вас, по идее, не должно быть доступа. И… — он сделал паузу, оценивая её, — …ваша история, мисс О’Брайан, известна. Мы ценим ваш талант, но… стабильность превыше всего. Вы понимаете?
Хлоя резко подняла голову, её взгляд стал острым, в нём горела усталость и раздражение.
— Я понимаю, что система глючит и что кто-то пытается это скрыть. Это… это чистый абсурд! Если вы… если вы не хотите знать правду, то…
Она резко замолчала, прикусив язык. Пальцы начали биться бешеным ритмом по клавиатуре.
— Просто… просто дайте мне работать.
Торн сделал паузу, его губы растянулись в едва заметной, холодной улыбке. Он выпрямился.
— Я вас предупредил, мисс О’Брайан. Не вынуждайте меня принимать… административные меры.
Он отвернулся и ушёл, его шаги были бесшумны на отполированном полу. Остался только гул серверов.
Хлоя быстро свернула одно окно и открыла другое. На экране появился текстовый документ: «Мемуары дедушки Артура - Глава 7
Гул серверов теперь казался Хлое не просто монотонным фоном, а угрожающим рокотом, предвестником неизбежного контроля. Она вернулась к своей работе, пальцы стучали ещё быстрее, словно она спешила закончить, чтобы вернуться к этому личному, хрупкому миру.
Внутри заброшенного склада, возможно, полуразрушенной фермы, пахло гнилой древесиной и сыростью. Ветер свистел сквозь щели в стенах, а сумерки сгущались, едва проникая сквозь разбитые окна.
Ковач и её команда осторожно проникали на территорию, используя тепловизоры и дроны, действуя по тщательно разработанному плану, основанному на её прогнозах. Каждый шаг был выверен и точен.
Но вместо Джека или экстремистов они нашли лишь пустой, холодный склад, полный пыли и паутины. Никого.
— Ковач, зона чиста, — голос оперативника по рации звучал разочарованно. — Никого. Пусто. И следов… м-м… никаких свежих. Только… только крысы.
Ковач теребила ручку, её голос был чуть выше обычного, а взгляд лихорадочно скользил по грязным стенам.
— Это… не соответствует! Наши данные были точны. Его паттерн поведения… он должен был быть здесь! Все переменные учтены!
— Может, он нас просто… обманул, мэм? — спросил оперативник. — Или… или информация была… неточной?
— Нет! — резко, почти с вызовом, ответила она. — Это… это невозможно. Мои модели… они учитывают все переменные!
Она начала быстро ходить по периметру, её взгляд метался по стенам, словно она искала ошибку в самой ситуации, а не в своих расчётах.
— Должен быть… должен быть след. Что-то. Это… это иррационально!
Острый, пронизывающий ветер свистел сквозь щели, словно насмехался над их усилиями, разнося эхо их разочарования.
Ковач замерла посреди склада, её взгляд стал пустым. Она начала тихо, монотонно бормотать, не обращая внимания на оперативников.
— 47.863… 12.001… 5.67… 3.14159… Альфа-бета-гамма-дельта… 10 в минус 9…
Медленно придя в себя, она повернулась к своей команде. Голос стал холодным, но в нём слышалась новая, скрытая решимость.
— Мы… мы продолжим. Но. Мы изменим подход. Ищите любые несоответствия. Каждое отклонение от нормы. Сейчас.
Воздух был сырым и тяжёлым. Слякоть под ногами чавкала, и каждый шаг отправлял холодные брызги на видавшие виды ботинки. Низкое серое небо нависло над голыми, ломаными ветвями деревьев, предвещая лишь бесконечный, безрадостный день.
Вязкий туман цеплялся за всё, заставляя мир вокруг казаться размытым, ненастоящим. Едкий и пронизывающий запах сырой земли и гнили проникал в лёгкие, и Джек чувствовал его на языке.
Он двигался медленно, почти призрачно, и каждый шаг отзывался тупой, ноющей болью в коленях и жжением в правом плече. Он постоянно потирал его, словно пытаясь стереть невидимую, глубоко засевшую рану. Боль, какой бы сильной она ни была, стала привычным фоном. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, каждый выдох превращался в маленькое облачко пара в стылом воздухе.
Инстинкты, притупившиеся, да, но всё ещё живые, брали верх над физическим страданием. Он использовал каждое укрытие: поваленные деревья, густые, колючие кусты, остатки разрушенных каменных стен старой, давно заброшенной фермы. Место пахло забвением.
Он занял позицию на небольшом, заросшем холме, откуда открывался вид на развалины. Из кармана он достал старый, потёртый бинокль с мутными линзами, одна из которых была слегка треснута. Джек привык. Бинокль скользнул по периметру.
Примитивные охранные меры бросались в глаза: пара наспех сколоченных дозорных вышек и ржавая колючая проволока, местами оборванная, больше похожая на декорацию, чем на серьёзную преграду.