Он открыл его. Под стеклом была пожелтевшая фотография улыбающейся молодой женщины на фоне старых верфей. Стас осторожно, почтительно погладил стекло большим пальцем, его взгляд затуманился воспоминаниями. Глубокий, медленный выдох, полный усталости.
Он закрыл компас, спрятал его обратно и сбросил невидимый груз.
Затем он поднял голову и, увидев Джека, поставил перед ним стакан пива, не спрашивая.
— Пан Бауэр. Ты… ты не выглядишь хорошо. Этот… этот воздух здесь, он… он не для таких, как ты. Я… я могу тебе предложить работу. Легче, непыльную.
Голос Джека был низким, натянутым. Он незаметно потирал больное плечо, его глаза сканировали вход в бар и каждый уголок.
— Работа… это… это всё, что мне нужно.
Джек сделал глоток пива. Горечь.
Стас наклонился ближе, его голос стал тише. Он не смотрел на Джека, продолжая вытирать стойку.
— Речь не о деньгах. О… — он вытирал несуществующее пятно, его взгляд скользнул по Джеку, затем вернулся к стойке, — …о безопасности. Здесь… здесь неспокойно. Я… я это чувствую. Ты… ты тоже?
Джек смотрел прямо на Стаса мгновение, затем его взгляд снова дёрнулся к двери. Тяжёлый, прерывистый кашель вырвался из груди Джека, и он морщился от боли.
— Я… я не… — с трудом выровнял дыхание, — …я не знаю, о чём ты. Мне просто… мне просто нужна работа.
Он оборвал разговор, не желая признавать паранойю или уязвимость.
Стас тяжело выдохнул.
— Как знаешь. Но это… это не просто работа. Это… это для тех, кто понимает. Старые… старые времена возвращаются. И… и не всегда… приносят радость.
Глаза Джека сузились, он лишь слегка качнул головой, сжав челюсти.
— Мне… мне просто нужна работа. Где мы встретимся?
Он проигнорировал философские нотки, сосредоточившись на немедленной, практической необходимости.
Резкий, почти стерильный запах дезинфицирующих средств исходил от нового оборудования во временном штабе, что резко контрастировало с влажным, затхлым воздухом Гданьска.
Аня Ковач в безупречном деловом костюме была воплощением порядка и контроля. Несмотря на усталость от перелёта, она руководила развёртыванием оборудования.
Арендованная квартира была превращена в оперативный штаб ЦРУ. Её команда двигалась быстро и слаженно, устанавливая камеры наблюдения, перехватчики связи и разворачивая карты Гданьска с тепловыми картами возможных перемещений Джека.
Ковач просматривала отчёты, её взгляд был цепким и аналитическим. Она уверенно двигалась по комнате, отдавая чёткие, лаконичные приказы.
— Нам нужны все маршруты общественного транспорта за последние сорок восемь часов и записи с уличных камер в радиусе пяти километров от места его… э-э… предположительного нахождения.
Голос её был ровным и спокойным.
Она чувствовала прилив интеллектуального удовлетворения. Её аналитические модели начинали предсказывать вероятные маршруты и места его нахождения с пугающей точностью.
Она почти улыбнулась. «Призрак» Бауэра обретал очертания на её схемах.
Но, глядя на зернистые изображения грязных улиц Гданьска, на которых мелькали фигуры, она испытала мимолётное, почти иррациональное чувство дискомфорта. Этот «профиль», сухой, научный и совершенный, но всё же живой человек — Джек Бауэр — казался слишком грязным и непредсказуемым, чтобы вписаться в её идеальные рамки.
Её академическая уверенность столкнулась с предчувствием, что реальность всегда сложнее теории.
Её напарник, мужчина с морщинистым лицом, наклонился к ней.
— Мы его получим, Ковач. Он не может скрываться вечно. Никто не может.
Ковач кивнула.
— Мы его получим. Его паттерны… они очевидны, — голос звучал убеждённо, но её взгляд на мгновение задержался на одной из камер, показывающей ржавеющий портовый кран, словно она пыталась понять нечто, что не вписывалось в её алгоритмы.
Едкий, почти больничный запах от вентиляционных систем въелся в волосы, в кожу, в самую одежду, но Хлоя давно его не замечала. Она чувствовала лишь низкий, постоянный гул серверов, пульсирующий через пол где-то глубоко внизу — невидимое, но ощутимое сердце финансового мира.
Её пальцы отбивали по клавиатуре сложный, нервный ритм. Экран помятого, обклеенного стикерами ноутбука светился в стерильной полутьме офиса, бросая бледный свет на её сосредоточенное лицо. Новые слои данных открывались один за другим. Она проникала за протоколы безопасности новых, извращенно сложных систем, используя старые, почти забытые приемы, которым её учили в CTU и которые теперь казались почти аналоговыми, примитивными, но они работали.
И то, что она увидела, было не просто саботажем.
Это была долгосрочная, смертельная петля.
— Чёрт.
Пальцы застучали по столу громче, отчаяннее.
— Это… не просто игра. Не просто саботаж. Они… они хотят привязать их навсегда.
Схемы и графики расползались по монитору, словно ядовитая плесень. Цепочки подставных компаний тянулись одна за другой, и за каждой стоял российский гигант, за каждой — ЧВК.
План был ясен до ужаса: хаос, а затем — «спасательные» контракты на восстановление и управление на десятилетия. Это была геополитическая ловушка, в которую Европа попадёт добровольно.