Голос Ковач чуть повысился, в нём проскользнуло раздражение, но она пыталась его подавить. — Что значит «не соответствует»?! Перегруппироваться! Он… он должен быть… — она лихорадочно теребила ручку, её пальцы побелели, — …он должен быть загнан! Это… это иррационально! Найдите его! СЕЙЧАС!
Джек двигался по знакомым, тесным коридорам общежития почти неслышно, скользя и используя каждый угол и каждую трещину в штукатурке. Это был не открытый бой, а отчаянный, грязный побег. Он не стрелял, а использовал всё, что попадалось под руку: опрокидывал шкафы, бросал вёдра с грязной водой, чтобы ослепить, использовал старые, рассохшиеся доски как рычаги. Его движения не были такими быстрыми, как раньше, но их эффективность и брутальность шокировали. Каждый удар был выверенным и тяжёлым.
Он бил тяжело и точно, используя вес своего измождённого тела и инерцию, оставляя за собой хаос и несколько стонущих агентов ЦРУ.
Едкий запах пороха от выстрелов смешивался с тошнотворно-сладким запахом свежей крови и пыли, оседая в узком коридоре, где только что прошёл Джек, и пропитывая воздух жестокостью и хаосом.
Джек исчез, нырнув в старый, заброшенный мусоропровод и выбравшись в грязные, пахнущие сыростью и гнилью переулки верфи.
Он был ранен, измотан, но снова свободен.
Её тщательно выстроенные академические модели и диссертация по Бауэру — всё рассыпалось на глазах. Она ожидала логичных, предсказуемых действий от загнанного зверя, но столкнулась с чистой, первобытной волей к выживанию, превосходящей все её теории. Его живучесть и то, как легко он опроверг её «идеальный» профиль, поразили её.
В её разуме начали зарождаться первые, опасные сомнения — в официальной версии и в приказах Новака.
Поздний вечер в Лондоне, в небольшой, но уютной квартире Хлои. Пространство было заполнено гаджетами, проводами и пустыми кофейными чашками. За окном холодные, голубоватые огни лондонских небоскрёбов тускло отражались в стекле.
Хлоя сидела, не отрывая взгляда от экрана, и отслеживала международные новостные ленты. На экране мелькали жирные, красные заголовки: «Крупная промышленная диверсия в порту Клайпеды, Литва!»
Затем появились зернистые, искажённые кадры «виновника» — неясная, размытая фигура, которую новостные агентства с настойчивостью называли «известным международным преступником».
Сомнений не было: это был Джек.
Она видела тщательный контроль нарратива: одни и те же формулировки, синхронное появление «доказательств», намёки на «террористический след», будто дирижёр управлял оркестром лжи.
Она связала это с аномалиями в данных, которые обнаружила ранее. Это была не просто подстава, а скоординированная информационная операция, разработанная, чтобы отвлечь внимание от истинных виновников — ЧВК и российского энергетического гиганта — и повесить вину на удобного, уже дискредитированного человека.
Холодное, синее свечение множества экранов падало на усталое, измождённое лицо Хлои. Единственным звуком был низкий, монотонный гул её сервера и приглушённый шум лондонского трафика за окном.
Волной накатило мрачное осознание, почти отчаяние. Она знала, что Джек в опасности, но увидеть его публично заклеймённым как террориста за событие, которое, как она точно знала, было делом рук ЧВК, вызвало у неё глубокое, почти физическое негодование. Её циничный фасад треснул, обнажив гнев на несправедливость.
Она почувствовала глубокую ответственность за то, что вновь втянула его в этот ад.
Угроза была гораздо сложнее, чем просто физический саботаж. Это была многоуровневая гибридная война, включающая информационную кампанию и манипуляцию общественным мнением, что усложняло её задачу. Она не могла просто найти данные, она должна была бороться с ложью, которая распространялась стремительно.
Телефон тихо вибрировал. Это было сообщение от её племянника-подростка, который жаловался на сложную домашнюю работу по математике.
Хлоя бросила на телефон короткий, раздражённый взгляд, затем вздохнула.
Она не ответила сразу. Её взгляд снова был прикован к экрану, где мелькало изображение Джека. Контраст с жалобами племянника и её повседневной, утомительной ответственностью был особенно резким.
Она начала ритмично постукивать пальцами по столу, сложный, почти лихорадочный паттерн — её способ справиться с перегрузкой и восстановить контроль.
Тишина.
Ожидание.
Что дальше?
Холод проникал глубоко, насквозь. Под промокшей, грязной тканью одежды он сковывал мышцы, превращая каждую кость в пульсирующий очаг боли. Джек прижимался к шершавой, влажной стене, спрятавшись в узкой, заброшенной подворотне. Вязкий воздух здесь был тяжёлым — смесь ржавчины, мазута и застарелой гнили, прогорклый привкус порта.
Где-то далеко, за громоздкими, бетонными коробками складов, одинокий фонарь бросал бледный, дрожащий свет, который падал на клубы пара, вырывающиеся изо рта Джека с каждым выдохом, и тут же растворялся в сырой мгле.