— Это… ну, это же абсурд! Как они… как они собираются…
Хлоя сделала глубокий, шипящий вдох. Воздух в легких казался жженым.
Её взгляд скользнул по экрану, мимо чисел и диаграмм, и остановился на лице Джека, словно на снимке из старой, почти забытой жизни.
Она знала, что он сломлен, что он искал покоя.
Её взгляд упал на старую, почти стёршуюся наклейку CTU на ноутбуке, словно их прошлое, словно надежды.
Она боролась с собой, с чувством вины, с пониманием, что только он, его уникальный опыт и безжалостность могли остановить такой сложный, гибридный заговор.
— Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Решение пришло медленно и неотвратимо, как приговор.
Пальцы зависли над клавиатурой, затем быстро набрали знакомую последовательность. Каждое нажатие клавиши — удар молота.
Холодный, влажный воздух Гданьска проникал сквозь щели в окне, заставляя старые кости ныть и отдавая тупой болью в плече. Джек чувствовал этот холод не только снаружи, но и глубоко внутри — он был его постоянным спутником.
Он сидел на скрипучем стуле в своей крохотной, навязчиво чистой комнате, его взгляд был прикован к ржавеющему портовому крану за окном, словно он искал в нём ответы или просто ждал, когда тот рухнет.
Старый, едва работающий телефон, используемый только для экстренных случаев, завибрировал.
Номер был неизвестен, но сообщение было зашифровано уникальным, старым алгоритмом — почерком Хлои, её невидимой подписью.
Джек открыл его.
— Клайпеда. — Неминуемая угроза. — Ты на мушке. — Они знают, что ты здесь.
Короткие, обрывочные фразы. Хлоя никогда не писала лишнего.
Но сейчас это было не просто предупреждение, а прямой, наотмашь нанесённый вызов его хрупкому, выстраданному покою.
На мгновение Джек застыл, как пойманная в ловушку дичь, воздух выбило из легких. Он сомневался: не ловушка ли это, подстроенная, чтобы выманить его? Паранойя, усиленная ПТСР, кричала в мозг:
Он уже начал мысленно прокладывать маршруты отхода, как раствориться в потоке мигрантов, как снова стать тенью.
Но затем в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что осталось от того, кем он был: непосильное ощущение ответственности.
Он был сломлен, да, но ещё не до конца.
Он ненавидел себя за этот отголосок, за эту слабость, что заставляла его чувствовать себя живым.
— Сукин сын.
Слова сорвались почти неслышно, но он не мог иначе.
Джек сжал телефон в руке, пальцы свело судорогой, и боль пронзила запястье, но он почти не заметил её.
Решение было принято.
Резкий, электрический запах работающих принтеров смешивался с тонким, почти невидимым ароматом дорогого одеколона Новака — контраст между холодной технологической мощью и осязаемой человеческой, властной сущностью.
Марк Новак сидел в своём кабинете. Лицо его было спокойным, а взгляд неумолимым, когда он изучал отчет, где красным было выделено —
Аня Ковач стояла перед ним, нервно поправляя очки, хотя они сидели идеально. За окном виднелся безликий, бетонный фасад другого крыла здания, словно стена, отрезающая от мира.
— Агент Ковач. Мы… э-э… получили подтверждение. Бауэр. В Гданьске. И он… — Новак сделал короткую, властную паузу, его большой палец начал свой ритмичный счет, потирая безымянный, — …он не просто там прячется. Он активен. Ищет контакты с… нежелательными элементами.
Ковач теребила ручку, её голос был чуть выше, чем обычно.
— Сэр… но… ну, это… это не соответствует нашему… нашему профилю. Его… его поведенческие паттерны… они не предполагают такой… такой открытости. Мы… мы должны перепроверить источник.
Новак посмотрел на неё холодным и непреклонным взглядом.
— Мы. Не. Будем. Перепроверять. Ковач. Времени. Нет. Его присутствие там недопустимо. Он… он остаточный риск, который может подорвать всю операцию. Поймите мою позицию, — его тон стал тише, но жестче, словно натянутая струна.
— Но… ну, сэр, если это… если это подстава… тогда мы… мы можем… — Ковач запнулась, её слова оборвались.
— Ваши… м-м… ваши гипотезы сейчас не имеют значения, — Новак перебил её без повышения голоса, но с убийственной четкостью, каждое слово — удар. — Мне нужен Бауэр. Взятым или… — очень короткая, леденящая пауза, — …нейтрализованным. Сегодня. Это приказ.
Ковач чувствовала, как её академические модели рушатся под давлением реальности и приказов Новака. Она видела несоответствия, но боялась открыто бросить вызов. Её амбиции и желание превзойти отца столкнулись с растущим чувством морального дискомфорта и сомнениями в правильности их действий.
Новак кивнул, отпустив её.
Ковач вернулась в свой отсек, её руки слегка дрожали. Она села за стол, сделала несколько глубоких вдохов, воздух казался слишком разреженным.
Затем, почти незаметно, на своём личном, зашифрованном планшете она открыла файл с редкими старинными криптографическими текстами. Её взгляд скользнул по сложным, забытым символам. Тишина.