Впоследствии помощники Черчилля будут вспоминать, что у их босса было «заостренное визуальное восприятие; он испытывал так хорошо знакомое художникам чувство восхищения при виде красивого очертания или необычного цвета». Определенные подтверждения этим оценкам можно найти и в литературном творчестве нашего героя. Например, в следующем поэтичном фрагменте из «Речной войны», где автор описывает Нил перед закатом: «За мгновение до того, как солнце заходит за западные утесы, восхитительная вспышка света оживляет пейзаж. Такое ощущение, будто в час вдохновения свою картину пишет художник-титан: с темными пурпурными тенями среди скал, чуть усиливая свет песка, покрывая позолотой и украшая все вокруг, делая всю сцену живой. Река, которая своими изгибами напоминает озеро, меняет цвет с тускло-коричневого до серебристо-серого, а небо – от хмуро-синего до фиолетового. Все становится ярким и живым от этого магического прикосновения. А когда солнце заходит за горы, цвета на небе гаснут, вспышки на песке исчезают, все становится темным и серым, как щека человека, истекшего кровью»12.
Черчилль обратился к живописи для обретения душевного покоя, но, используя прирожденный талант, он сумел достичь на художественном поприще впечатляющих результатов, а также превратить бездушный холст и масло в еще одно средство самовыражения. Например, взять его любовь к ярким краскам. «Я не могу претендовать на свою беспристрастность в отношении цвета, – объяснял он. – Я восхищаюсь яркими тонами и искренне не люблю коричневый цвет. Когда я попаду на небо, то серьезно намерен провести бо`льшую часть первого миллиона лет за занятиями живописью и достигнуть вершин в этом искусстве. Но тогда мне потребуется еще более веселая палитра, чем та, которую я использую здесь. Я ожидаю, что на этой палитре оранжевый и красный цвета будут самыми темными и тусклыми, а помимо них будет множество удивительных новых оттенков, которые будут радовать глаз небожителей». Комментируя любовь политика к яркой палитре, фельдмаршал Гарольд Александер, также увлекавшийся живописью, скажет: «Уинстон очень любит краски и использует их слишком много. Именно поэтому его картины столь резки. Он не может устоять, чтобы не использовать все цвета своей палитры»13.
Напоследок приведем мнение самого художника о своем творчестве, которое приходится на конец его жизни. Во время одной из бесед с близкими Черчилль неожиданно произнес:
– Я прожил удивительную жизнь, полную множества достижений. Каждое мое стремление было реализовано, за исключением одного.
– Какого именно, мой дорогой? – спросила супруга.
– Я не стал
Эта фраза настолько потрясла всех присутствующих, что некоторое время никто не смог произнести ни слова, а когда беседа была возобновлена, то ее перевели на другую тему14.
Наблюдая за стремлением Черчилля отличиться и проявить себя в различных областях человеческой деятельности, уместно задаться вопросом о тщеславности нашего героя. Премьер-министр Герберт Асквит обвинял своего коллегу в том, что он «поглощен тщеславием». Аналогичного мнения придерживался другой глава британского правительства, Дэвид Ллойд Джордж, называвший тщеславие «худшей чертой Уинстона». Отчасти они были правы. В определенной степени Черчилль действительно обладал этим качеством, заметив однажды, что «тщеславие – порок, способствующий развитию многих добродетелей». Уже в молодости он любил собирать о себе хвалебные отзывы и даже однажды признался матери, что «мое тщеславие является для меня большим источником наслаждения». При этом тщеславие – в понимании тщетной славы – никогда не было для Черчилля определяющим мотивом. На его действия гораздо больше влияли честолюбие и амбиции1.
Забавно отметить, что во время учебы в начальной школе Черчилль не производил впечатления амбициозной личности. Директор одного из учебных заведений даже утверждал, что у его подопечного отсутствуют амбиции. Если и так, учитывая высокую самооценку нашего героя и его веру в свою судьбу, появление амбиций не должно было заставить себя долго ждать. И действительно, уже буквально через несколько лет тринадцатилетний Уинстон признается матери, что его «переполняют амбиции и желание превзойти других». На самом деле и без этого признания для всех, кто соприкасался с Черчиллем, особенно в молодые годы, его стремление к превосходству было очевидным. В этой связи интересно выглядят воспоминания знаменитого либерала Викторианской эпохи Чарльза Дилка. Однажды после прогулки майским воскресным вечером 1880 года с будущим премьер-министром Арчибальдом Розбери Дилк записал в дневнике: «Я пришел к заключению, что Розбери – самый амбициозный человек, которого я когда-либо встречал». Перечитывая эти строки спустя годы, он сделает на полях заметку: «До тех пор, пока не познакомился с Уинстоном Черчиллем»2.
