Одним преодолением в молодости борьба для Черчилля не ограничивается. Существовать и бороться, действовать и преодолевать, достигать и побеждать – были для него синонимами. «В гражданской жизни или в военной сфере жизнь Уинстона была полем сражения, и в большинстве битв он одерживал победу», – отмечал знавший его с детства журналист Джордж Смолли. «Уинстон любит борьбу больше цели, за которую сражается, больше своих амбиций или своей жизни, – соглашается со Смолли коллега по перу Альфред Гардинер. – Его главное стремление оказаться на линии огня, в гуще борьбы, как во время войны, так и мира. Запомните, он солдат в первую, в последнюю очередь и всегда». Приведенные строки Дж. Смолли и А. Гардинера приходятся на начальный период карьеры Черчилля. На эти же годы приходится и его известный афоризм, что «на войне могут убить только один раз, но в политике – неоднократно». Пройдут годы, а подход потомка Мальборо и оценки его личности останутся теми же. В своем эссе «Мистер Черчилль в 1940 году» британский философ сэр Исайя Берлин следующим образом передаст квинтэссенцию мировоззрения военного премьера: «Весь его мир построен на одной высшей ценности – действии; на борьбе добра со злом, жизни со смертью. Действие для него – это прежде всего борьба. Он всегда боролся с кем-то или с чем-то. Вот откуда его непоколебимая стойкость»6.
Выше, указывая, что первостепенным качеством лидера является умение влиять, убеждать и менять поведение других, мы приводили рассуждения Черчилля о Керзоне. Уместно еще раз вернуться к проведенному нашим героем анализу биографии этой известной персоны в контексте темы борьбы и порождаемой ею активности и действиям. На примере разбора поступков и решений Керзона, который «был более озабочен тем, что могло быть сказано о вещах, чем самими вещами», Черчилль приходит к выводу, что в плоскости практических дел, где требуется результат, а не рассуждения, человек мысли проигрывает человеку действия. А учитывая, что в жизни подобные ситуации встречаются гораздо чаще, то и победа, как правило, достается тому, кто делает ставку на поступки, а не на интеллект. Возможная причина этой закономерности состоит в том, что люди мысли «слишком озабочены изложением своей позиции, а не претворением ее в жизнь». «Когда Керзон писал внушительные телеграммы или вносил вопрос на рассмотрение Кабинета, он делал это полно и внимательно, прилагая все свои знания, но, закончив изложение, считал свою функцию выполненной; он сделал все что мог, и теперь события должны пойти своим чередом», – описывает Черчилль модель его поведения. Но жизнь не терпит незаконченности. Если кто-то не в состоянии сделать последний шаг, на его место быстро придет другой, кому и достанутся лавры первопроходца. В отношении поступка и готовности сражаться за свои взгляды нашему герою больше импонировал премьер-министр Франции Жорж Клемансо. Когда в статье Черчилля, посвященной французскому Тигру, читаешь следующие строки: «его жизнь бурная от начала до конца, и борьба, вечная борьба без остановок и передышек» или «его меч ковался и закалялся во льду и пламени в течение полувека», то с одинаковой уверенностью относишь их как к французскому политику, так и к самому британскому автору7.
На страницах своих многочисленных произведений Черчилль неоднократно возвращался к мысли о том, что в истории ответы на многие вопросы добываются не в результате отстраненного созерцания, а во время решительной и бескомпромиссной борьбы. По его мнению, борьба является постоянным спутником человечества. В своем последнем сочинении – «Истории англоязычных народов» – он непрестанно показывает, что будни каждого правителя были заполнены не отдыхом, покоем и наслаждениями, а конфронтацией, войной и столкновениями. Все время велось противоборство, латентное или открытое, с каким-нибудь зарубежным противником или коалицией. Постоянно заставляли кипеть котел агрессии религиозные споры, в том числе в пределах одной протестантской конфессии: пуритане, пресвитериане, квакеры, конгрегационалисты, анабаптисты – каждый претендовал на исключительность и стремился удержаться на пьедестале. Отличительной чертой перманентной борьбы являлось то, что врагом мог стать не только чужой, но и свой. «Зависть, амбиции, вкус к войне» заставляли бывших союзников обнажать мечи и вставать на марш. Нередко на полях сражений проливалась кровь представителей одного класса и даже сторонников одних взглядов. «Никакие фундаментальные принципы не разделяли» воюющих придворных, они бились за «обеспеченность, должности и влияние», – подчеркивает наш герой, прошедший две мировые войны и знавший, о чем говорит8.
