Сохранилось также много высказываний Черчилля с аналогичным посылом, особенно при упоминании и оценке различных исторических личностей. Например, в «Мальборо» он дает следующую характеристику королю Вильгельму III: «То, что он смог встать во главе эмоций, является оценкой качества его личности». Богата ими и «История англоязычных народов». Ограничимся лишь двумя высказываниями. Одно представлено в главе про Альфреда Великого и содержит явные аллюзии на любимое нашим героем стихотворение Редьярда Киплинга «Если»: «Надо иметь большую силу духа, чтобы подняться над тягостными обстоятельствами, остаться невозмутимым и не дать себя увлечь ни крайностями победы, ни крайностями поражения; проявлять упорство перед лицом несчастья, хладнокровно встречать превратности судьбы, продолжать верить в людей даже после неоднократных предательств». Вторая сентенция навеяна мыслями о президенте Линкольне: «Зачастую те, кто находится на вершине власти, вынуждены сталкиваться с интригами ненадежных коллег, оставаться спокойными, когда все вокруг паникуют, и выдерживать несправедливую критику введенной в заблуждение общественности»2.
Признавая важность сохранения спокойствия и управления эмоциями, сам Черчилль не был образцом хладнокровия. Его мышление носило выраженный эмоциональный характер. Он сам однажды признался, что «всегда действовал так, как подсказывали мне чувства, не беспокоя себя согласованием моего поведения с доводами разума». Современники называли его «дитя природы» и описывали как человека, который «думал сердцем». По словам Вайолет Бонэм Картер, «чувства часто влияли на его мыслительный процесс». Порой они могли затуманить его рассудок, но гораздо чаще «его сердце служило для разума проводником и кормчим». Она на собственном опыте убедилась, что с Черчиллем часами можно было спорить безуспешно на какую-то тему, пока одно слово или фраза не завладевали его воображением, не возбуждали в нем эмоции, и тогда «все барьеры падали». «Его разум был часто недоступен, – признавалась Бонэм Картер, – но сердце всегда было открыто»3.
Эмоции не только влияли на принимаемые решения. Черчилль также не стеснялся демонстрировать их на публике. «Я плакал слишком много», – признается он в конце жизни своему секретарю Энтони Монтагю Брауну. Он плакал, узнав, что жители Лондона в разгар Битвы за Британию выстраивались в очередь за птичьим кормом для своих канареек. Он плакал после своей знаменитой речи, в которой обещал нации «кровь, труд, слезы и пот». Он плакал, услышав гул одобрения в палате общин, когда сообщил собравшимся о своем приказе открыть огонь по французскому флоту в Оране. Он плакал во время поездок по пострадавшим от авианалетов городам. Он плакал, провожая Гарри Гопкинса во время первого посещения американцем Туманного Альбиона в годы Второй мировой войны. Он неизменно плакал во время просмотра фильма «Леди Гамильтон». Он плакал на богослужении, проходившем на шканцах линкора «Принц Уэльский», на котором присутствовал Рузвельт. Он плакал во время торжественного парада в свою честь в Тегеране – в дни работы конференции ему исполнилось 69 лет. Он плакал, когда получил известие о потоплении линкора «Королевский дуб». Он плакал на похоронах Невилла Чемберлена… В 1952 году герцог Виндзорский писал супруге, отправляясь на похороны своего младшего брата – короля Георга VI: «Я надеюсь увидеть плачущего мальчика. Никто не плакал в моем присутствии. Только Уинстон, как обычно». Слезы – проявление слабости, и для любого другого политика это могло закончиться катастрофическим падением рейтинга. Но не для Черчилля. «Это была часть его характера, и он никогда не боялся проявлять искренние эмоции», – отмечал Джон Колвилл. Искренние слезы показали британцам еще одну сторону лидера нации. Черчилль – не только энергичный, решительный, уверенный в победе политик, но и не чуждый обычным слабостям, небезучастный к горю других людей человек4.
Эмоциональность Черчилля проявлялась также в его чувстве юмора, которое не изменяло ему никогда. Будущий премьер-министр Гарольд Макмиллан вспоминал о своем предшественнике: «Возможно, одной из притягательных черт в нем был его озорной юмор, проявлявшийся везде – в приватных беседах, на совещаниях кабинета, заседаниях палаты общин. Он обладал потрясающим чувством веселья, он мог быстро сменять серьезность на шутки».
Черчилль мог шутить в разных обстоятельствах. Например, в беседах тет-а-тет. Когда во время Англо-бурской войны, пытаясь неудачно носить усы, он услышав от одной леди: «Мистер Черчилль, мне не нравятся ни ваши усы, ни ваши политические взгляды», он не растерялся и тут же парировал: «Мадам, вам не суждено познакомиться близко ни с тем, ни с другим». Другой эпизод из другой эпохи и другого уровня общения. В начале декабря 1951 года, занимая пост премьер-министра, Черчилль принимал в Лондоне Конрада Аденауэра. После официальных заседаний, наслаждаясь коньяком и кофе, они решили порассуждать о том, какие бы изменения Господь внес на Земле, если бы создавал этот мир заново.
