33 принципа Черчилля полностью

Молодость, даже в такой широкой трактовке, как ее понимал Черчилль, относя к этой категории людей, перешагнувших сорокалетний рубеж (хотя сам свой первый пост – заместителя министра по делам колоний – он занял в тридцать один год), представляет собой все-таки ограниченный ресурс. Есть много компетентных и полезных для дела специалистов, которые достигли зрелого возраста, но от этого не потеряли в ценности. Как быть в их случае? Среди таких людей Черчилль отдавал предпочтение обладателям боевого задора и наступательного духа. В частности, среди военных он благоволил «смелым и способным», а также имеющим «реальный опыт нахождения под огнем». Причем главным для него был не столько боевой опыт, сколько наличие лидерских качеств, силы духа, стремления вести за собой и достигать поставленной цели. «Нам нужны энергичные парни, а не обычные типы», – объяснял он военному министру.

При обращении к критериям важно не забывать, что, помогая в выборе достойных, они не защищают от ошибок. Возьмем, к примеру, ставку на молодых. Так ли универсален и безобиден этот подход? Конечно, опыт может затуманить взор, воздвигнуть шоры и помешать увидеть ситуацию в актуальных пропорциях, но иногда его отсутствие способно принести гораздо больше бед. По словам того же Черчилля, «существует огромный риск» при назначении на высокую должность «сравнительно молодого» человека, какую бы «поддержку ему ни оказали второстепенные победы». Последнее замечание, на наш взгляд, особенно важно. Если не брать протежирование, кумовство и фаворитизм, то молодежь обычно попадает в фокус руководителя благодаря стремительным и быстрым победам, достигнутым на локальных участках. Но эти победы, как правило, носят «второстепенный характер» и могут не подходить для большой игры. «В войне, как и в некоторых сферах человеческой деятельности, – отмечал Черчилль, – методы, срабатывавшие в малом масштабе, не обязательно сработают хорошо и в большом». По мере укрупнения операций они становятся «более неповоротливыми, громоздкими», да и временной фактор «приводит к сложным последствиям»⁶⁷.

Добавив немного скептичных ноток, продолжим в том же ключе и в заключение скажем несколько слов о тех опасностях, которые исходят от близкого круга. В октябре 1930 года в американском журнале Collier’s вышло эссе британского политика о Вильгельме II – «Правда об экс-кайзере». В этом эссе автор затронул среди прочего вопрос становления личности Вильгельма, убедительно показав, какую роль в формировании мировоззрения государственного деятеля играли вельможи и советники. Вильгельма окружали алюсники, которые только и говорили ему, что он лучший, что он единственный обладает правом назначать всех руководителей империи, что только он может определить, куда вести войска и в каком направлении разворачивать флот. В его руках была могущественная империя Западной Европы, в его распоряжении были огромные богатства, за возможность беседы с ним выстраивались очереди из «государственных деятелей, генералов, судей, служителей церкви, философов, ученых и финансистов». Его мнением восторгались умнейшие исполины Германии, его талантами восхищались способнейшие представители Второго рейха, его величие воспевали талантливейшие трубадуры германской нации. «Уверены ли вы, что смогли бы противостоять такому напору? – спрашивает Черчилль своих читателей. – Уверены ли вы в том, что смогли бы сохранить природную скромность, что не станете преувеличивать собственную важность, сможете сохранить достойное самообладание и готовность идти на компромиссы?» Дальше – больше. Личность Вильгельма не только хвалили, его могущество не только воспевали. Некоторые изощренные советники использовали его в своих целях, подталкивая к принятию выгодных им резолюций. Способ для этого был выбран настолько же старый, насколько стар мир власти. До кайзера нередко и умышленно доносился кулуарный шепот: «а не слабак ли сидит на нашем престоле?», «не пацифист ли кайзер?», «готов ли он продолжить великое дело, начатое его предшественниками – бессмертным Фридрихом и великим Бисмарком?» Все эти и многие другие вопросы, направленные на разжигание чувства национальной гордости и стремления доказать собственную стойкость, произносились «надменными губами, с горящими глазами, с насупленными бровями, с подобострастными поклонами, салютованием и щелканьем каблуков»⁸.