Существует несколько признаков, которые указывают на наличие перечисленных факторов и должны вызвать настороженность у руководителя. Например, нарочитая биполярность взглядов эксперта с представлением всех событий, людей и доводов исключительно в черно-белом свете. Загоняя руководителя в капкан ложной дихотомии, его выбор сужают до двух взаимоисключающих вариантов с оставленными за рамками рассмотрения промежуточными подходами и возможными альтернативами. Другой тревожный звонок, на этот раз отсылающий к ловушке поверхности, проявляется в отсутствии конкретики, когда четкость, детальность и практическая целесообразность подменяются общими, пусть и убедительно звучащими, рассуждениями. «Задача, которая ставилась комитету по планированию, – возмущался Черчилль, столкнувшись с этой проблемой, – заключалась не в том, чтобы давать советы об отдаленных перспективах ведения войны, им поручалась разработка в деталях конкретной операции с определением ее непосредственных результатов»3. В некоторых случаях поверхностность может прикрываться искусственной сложностью, что также является настораживающим сигналом, поскольку иногда за незнакомыми терминами, нечитаемыми формулами, трудно воспринимаемыми таблицами и вводящими в ступор графиками не содержится ничего ценного. Становясь рабами красивого оформления и заумного содержания, эксперты стараются произвести впечатление, хотя на самом деле они обманываются вычурной ученостью и предлагают сложные решения там, где гораздо лучше подошли бы простые подходы. Изощренной формой подобного поведения с явной примесью оппортунизма является использование в качестве доказательства своей точки зрения сведений и фактов, которые нельзя узнать или проверить. Например, незарегистрированные случаи, гипотетические возможности или будущие показатели.
Одной из разновидностей проблемы ограниченности экспертов является их профессиональная деформация – специализируясь на частных вопросах, они перестают видеть целое. «Специалист подобен флюсу, полнота его одностороння», – утверждают литераторы словами Козьмы Пруткова. Именно из-за этой односторонности, считал Черчилль, эксперты не могут без должной подготовки и опыта осуществлять верхнеуровневое руководство и отвечать за широкий круг вопросов, выходящих за рамки их профессиональных знаний. В качестве примера он предлагал взять летчика и поставить перед ним задачу выиграть войну. Мало того что он будет решать все проблемы через призму военно-воздушной сферы, но у него также возникнут трудности при взаимодействии с руководителями сухопутных сил и флота, не говоря уже о союзниках, парламенте и Военном кабинете. Еще в самом начале своей карьеры наш герой вступил в спор по означенному вопросу с фантастом Гербертом Уэллсом. Черчилль объяснял: «Нет ничего более фатального для правительства, чем передача его в руки экспертов». «Знание эксперта ограничено», – убеждал он, отмечая, что «управление общественными делами – настолько обширная и сложная сфера деятельности, что она препятствует дотошному изучению какого-либо отдельного предмета». «Почему вы полагаете, что все, за исключением докторов, инженеров и прочих специалистов, – дармоеды или того хуже? – спрашивал он Уэллса. – Разве управление государством не является одновременно наукой и искусством? Управлять людьми, объяснять сложные явления простым людям, примирять интересы, взвешивать доказательства спорящих друг с другом специалистов, иметь дело с неотложными и срочными эпизодами – разве все эти занятия не достойны того, чтобы посвятить им свою жизнь?»4
