Харизма Черчилля имела иную природу, чем у фюрера. Вместо мистицизма и таинства он делал ставку на доверие и непринужденное человеческое общение. Он всегда отдавал предпочтение живым, неформальным беседам, в ходе которых каждый мог почувствовать себя эмоционально раскованно. Участники таких бесед относились друг к другу с максимальной степенью доверия (какая вообще возможна, когда речь идет о человеческих взаимоотношениях в процессе управления), не стесняясь, выражали свои мысли и отстаивали свою точку зрения. Черчилль считал формат живого общения (неприемлемый в окружении Гитлера) одним из наиболее эффективных инструментов управления. «Преимущество свободного обсуждения вопросов без всяких формальностей и протоколов людьми, тесно связанными общей задачей, очень велико, – пояснял он. – Подобные встречи служат важным дополнением к официальным заседаниям, когда вершатся дела, а решения заносятся на бумагу в качестве руководства к действию».
Черчилль любил организовывать всевозможные мероприятия, способствовавшие развитию неформальных коммуникаций и укреплявшие социальные связи. Так, например, занимая в годы Первой мировой войны пост министра вооружений, он создал специальный «клуб ланча», в состав которого входили 60–70 сотрудников министерства. Этот клуб «позволял сотрудникам ежедневно встречаться в спокойной и приятной обстановке, разбившись на пары и тройки». В результате «все познакомились друг с другом». По мнению политика, подобные встречи значительно облегчали процесс управления. В Адмиралтействе во время следующего военного конфликта он стал собирать по вторникам обеды с представителями других ведомств, а также армии и ВВС. Черчилль нередко обращался к неформальным беседам, когда ему необходимо было пообщаться с кем-то из подчиненных, узнать его точку зрения на проблему, а иногда и просто определить, что собой представляет человек и можно ли на него положиться4.
Главное же отличие в харизматической составляющей лидерства между Черчиллем и Гитлером заключалось в природе их воздействия на окружающих. Если в случае с Гитлером общавшиеся с ним были уверены, что фюрер велик, и основной восторг сводился к тому, что им посчастливилось оказаться рядом с этим светилом, то после взаимодействия с британским премьер-министром уверенность и воодушевление передавались собеседникам, которые находили в себе новые возможности и способности. Размышляя о лидерском стиле своего босса, секретарь кабинета Э. Бриджес заметит, что «Черчилль был способен не только вдохновлять тех, кто работал с ним, он сумел передать им частичку собственной силы, собственной смелости, собственной стойкости»5.
Наибольшее влияние в карьере Черчилля эмоциональное лидерство оказало в первые недели после его назначения на пост премьер-министра в мае 1940 года. Приход нашего героя к власти совпал с активизацией боевых действий на Западном фронте. Уже через несколько дней французский фронт был прорван и на горизонте замаячила перспектива военной катастрофы. У некоторых небожителей политического небосклона дрогнули нервы, и они достали из своих портфелей давно лелеемые ими тезисы о целесообразности заключения мира. Взоры устремились на главу британского правительства. От его решения и поведения зависело, каким курсом пойдет массивная управленческая и военная машина Британии.
Черчилль был решителен и уверен – даже при самом негативном сценарии. «В нашей стране не боятся вторжения, мы будем сопротивляться ему самым ожесточенным образом в каждом поселке, каждой деревушке», – скажет он во время своего визита в Париж 31 мая 1940 года, убеждая, что «для достижения победы нам нужно лишь продолжать сражаться». «Мы намерены продолжать войну, несмотря ни на что», – повторит он французскому командованию во время следующей встречи. В отличие от французских коллег он считал, что «будет гораздо лучше, если цивилизация Западной Европы со всеми ее достижениями испытает свой трагический, но блестящий конец», нежели Франция и Великобритания «медленно умрут, лишенные всего того, что делает жизнь достойной».
Понимая, что после выхода Франции из борьбы всех волновал вопрос «Капитулирует ли Британия?», он решительно отвечал: «Никаких условий, никакой капитуляции». «Если необходимо – годами, если необходимо – в одиночестве». «Мы никогда не остановимся, никогда не устанем, никогда не сдадимся». На вопрос, как он собирается остановить несокрушимый вермахт, Черчилль отвечал, что лучшее средство выжить при вторжении на Туманный Альбион – «топить как можно больше врагов в пути и бить остальных по голове, когда они начнут выползать на берег». «Мы ждем обещанного вторжения, того же ждут рыбы», – иронизировал он над нависшей опасностью. «Меня всегда интересовало, что произойдет, если двести тысяч немецких войск высадятся на наш берег?» Размышляя в духе патетики рыцарских сражений, он считал, что «резня с обеих сторон будет беспощадной и великой», и даже придумал для своих сограждан девиз: «Вы всегда можете взять одного врага с собой на тот свет»6.
