33 принципа Черчилля полностью

Одной из наиболее частых ошибок на этапе инвенции, по мнению Черчилля, является отсутствие идей, а иногда и смысла. Он часто подмечал и высмеивал эту особенность, заметив об одном парламентарии: «Достопочтенный депутат может быть отнесен к числу тех ораторов, которые до того, как начать выступать, понятия не имеют, о чем они будут говорить. Когда они выступают, они не знают, что они говорят. И наконец, когда они заканчивают свою речь, они слабо представляют, что только что донесли до публики». За отсутствием идеи нередко следовала другая, более серьезная опасность – отсутствие убеждений. В результате эти горе-ораторы, как говорил Черчилль, «готовы пойти на огромные жертвы ради своих убеждений, только они не знают, за что ратуют; они готовы умереть за правду, только не знают, что` есть правда». Сам Черчилль бы убежден, что до начала выступления оратор должен четко представлять, что он скажет аудитории, какие мысли вложит в умы слушателей и к каким выводам приведет их в конце. Еще в юные годы он напишет эссе «Леса риторики», в котором будет утверждать, что секрет успешного выступления состоит не столько в демонстрации фактов, сколько в демонстрации идей. При этом сам Черчилль не боялся строить свои выступления на общепризнанных и непреложных истинах, которые у других могли сойти за трюизм. По мнению хорошо его знавшей Бонэм Картер, подобная черта относилась к «дару, которому он никогда не изменял»⁴⁵.

После того как основные тезисы и аргументы составлены, их необходимо расположить в правильном порядке. Структурирование речи осуществляется на этапе диспозиции (от лат. dispositio – «расположение»). В основном Черчилль опирался на стандартные рекомендации с разбиением текста на введение, изложение, разработку и заключение. Из рекомендаций, которые касаются диспозиции, сохранилось следующее высказывание политика: «Если тема выступления серьезна, не пытайтесь играть словами или умничать – сразу переходите к главному»⁶.

Более ярко личность нашего героя проявлялась на третьем этапе риторического канона – элокуции (от лат. elocutio – «словесное оформление мысли, красноречие»). Про него говорили, что он «мобилизовал английский язык и послал его в бой». У Черчилля был характерный и запоминающийся литературный стиль, который уходил корнями к драматургии Шекспира и историческим полотнам Гиббона. Черчилль любил английский язык, восхищался его красотой и возможностями. В этом отношении он наследовал софистам, считавшим, что для освоения риторики необходимо изучать родной язык. Владея огромным словарным запасом (по оценкам некоторых исследователей – самым обширным среди англоязычных авторов), Черчилль, с одной стороны, отдавал предпочтение широким мазкам с обилием прилагательных и сложных форм, а с другой – плотной языковой ткани, когда каждое слово оказывалось на своем месте, и ни одно слово нельзя было вставить взамен без искажения смысла.

Черчилль считал, что в основе красноречия лежит «умение использовать подходящее слово, способное полностью выразить чувства и мысли выступающего», когда нужные слова встают на свои места, словно «монеты падают в прорезь автомата». Сам политик отдавал предпочтение коротким, как правило, односложным словам. «Некоторые легкомысленно полагают, что впечатление от выступления можно произвести, используя многосложные слова, – объяснял он. – Однако короткие слова, как правило, более древние» – и, как следствие, более понятные и легче запоминаемые. Безусловно, это замечание нельзя рассматривать без учета особенностей английского языка, который изобилует односложными словами⁷.

Если говорить о сочетании и расположении слов, то Черчилль мастерски использовал два приема для усиления эффекта восприятия высказываемой мысли. Первый – контраст с построением фраз, в которых использовались антонимы. Например: «Развязав войну между настоящим и прошлым, мы потеряем будущее». Или: «Есть только один достойный ответ поражению – это победа!» Или: «Правительство представляет собой странный парадокс – оно решительно в своей нерешительности, оно непоколебимо в своих колебаниях, оно твердо в стремлении быть нетвердым, оно хочет остаться крепким, демонстрируя расплывчатость, оно могущественно в своей беспомощности». Или, наконец, знаменитая фраза после победы при Эль-Аламейне в ноябре 1942 года: «Это еще не конец, это даже не начало конца, скорее всего, это конец начала».